Чтение онлайн

–  А где человечек?
– немея, спросила я.

–  Вы же сказали нарисовать самое главное!
– парировал Антонас.

Я почувствовала, что сейчас из глаз брызнут слезы или я разрожусь безудержным хохотом.

–  Спасибо, Антонас, идите в палату.

Больной ушел. Даже доктору показывать было бы стыдно. Засмеет, как пить дать. Я стояла перед картиной в полном недоумении. Засунув руки в карманы, я недолго покачалась с носка на пятку. Неприятное ощущение скользнуло по пальцам лево руки - бумажка. Новое послание. Я мелко задрожала. Как они появляются в моих карманах?

Бумажка тут же была развернута самым резким и безжалостным образом. Иначе я бы просто не решилась ее прочесть.

Насколько было бы возможно, запудрить всем великим мозг,

И в каждый волосок, и клетку их впитаться,

Мне было бы приятно, из них творить послушный воле воск,

Историю менять, но к жизни не касаться.

Я бросилась разыскивать доктора. Совершенно необходимо было понять, что делать теперь, не могут же эти бумажки попадать ко мне в карманы из ниоткуда? Так не бывает!

Может быть, если мы сядем и совместим все стихи, что пришли мне, то сможем, хоть отдаленно, узнать мотив, цель. Зачем все это?

Я была безумно напугана. В голове билась одна лишь мысль, этот кто-то следит за ходом наших рассуждений и знает, до чего доктор додумался, знает и пытается доказать, что через пограничье можно управлять сознанием человека.

Стоп. Не нужно искать доктора. Это, скорее всего, его проделки. Я была изначально права. Виктор и ван Чех просто сговорились. Зачем?

Я села на подоконник в коридоре. Нужно аккуратно узнать у них одну вещь, которая кажется мне наиболее вероятной. Начать необходимо с Виктора, он открытый и простодушный. Я всегда вижу, когда он врет, поэтому он старается мне не врать. От ответа Виктора будет зависеть то, как я буду действовать с доктором.

Весь оставшийся день я тщательно избегала ван Чеха. Его где-то в очередной раз носили черти и особых проблем с его избеганием не возникало. Единственный раз, я заметила издалека этот мощный вихрь в белом халате и спряталась в первую попавшуюся палату.

–  И чегой-то тебе, внучка?
– проскрипели сзади.

Я обернулась. Мне беззубо улыбался тот самый старичок с туберкулезом. Он уже был чист, седая борода расчесана, волосы кем-то даже острижены. Проблема была в том, что дедушка был абсолютно наг и при этом завязан крепким морским узлом. Одна из его ступней покоилась аккурат рядом с левым ухом. Остального я видеть не захотела.

–  Я палаты перепутала, извините, - промямлила я.

–  Да ладно, заходи. Я все равно не заразный.

–  А позвольте узнать, что вы делаете?

–  Лечусь от туберкулеза, - просто ответил он.

Я сглотнула.

–  И что же вы делаете?

–  Медитирую всю ночь, потом с солнышком здороваюсь, есть мне нельзя, целый день принимаю разные позы лечебные, потом с солнышком прощаюсь и снова медитировать, - отвечал он с достоинством.

–  То есть вы не едите и не спите?

–  Зачем? Организму это пока не надобно. Вот вылечусь, тогда и поем и высплюсь.

–  А почему вы голый…простите.

–  Нельзя. Одежду тоже нельзя, - серьезно ответил он, - Я от одежды и заболел.

Я осторожно высунула нос из палаты, поблизости никого не было.

–  Я пойду, дедушка.

–  Иди, внученька. И непутевому этому кучерявому скажи, чтобы послезавтра меня обследовал!

–  Я напомню, доктору.

–  Да какой он доктор?!
– захихикал дед, - Мальчишка еще, пацан. А-то, доктор. Вот я - доктор!

–  И доктор чего вы?

–  Психиатр.

–  И как же вас зовут кстати?

–  Вальдемар Октео ван Чех меня зовут!
– дед сощурил синие глаза.

Меня стало мелко потряхивать.

–  Быть такого не может!

–  Может, внученька. Много чего бывает. Я психиатр, только понимаешь, я случайно сюда попал. Я не хотел сюда. Ну, помотаться пришлось, захворал вот. А потом сюда отправили. И никакой я никому не дядька и не дед, это я притворяюсь. Вот вылечусь и уйду от вас туда, куда мне надо.

–  А куда вам надо?
– холодея, спросила я.

–  Туда откуда пришел. Отсюда выход есть, я знаю. Я много чего про это место знаю и про ТО место тоже.

Я вылетела из палаты и прислонилась к стене коридора. Нехорошо стало покалывать в груди слева. Час от часу не легче. Хотя это бред, это нормально… ну, для больного. Впечатлился доктором и решил, что он это он… Ничего голова не соображает.

Кое-как доработав остаток дня, я буквально прилетела домой. Меня встретил сиявший, как янтарь на солнце, Виктор.

–  Меня приняли, им понравилось. Мы прямо там уже пару песен накидали, осталось только отшлифовать, - он подхватил меня на руки и потащил в комнаты.

–  Послушай, пожалуйста!
– меня аккуратно посадили на диванчик перед синтезатором.

Виктор наиграл что-то лирическое и несерьезное, текст был откровенно хулиганский.

–  Как тебе?
– Виктор смотрел на меня почти детскими глазами, как-то умоляюще и радостно.

–  Хорошо. Но вот эти твои обороты некоторые.

–  Ну, что есть, то есть. В конце концов, это водевиль, там не должно быть уж очень серьезной музыки, - покраснев, сказал он.

–  Ты такой забавный, - тревога меня отпускала, было смешно смотреть, как он смущается, - взрослый мужчина, можно сказать, любимец женщин. Пишешь такие шальные тексты и сам же их стесняешься, - я обвила шею любимого и слегка укусила его за мочку уха.

–  А вот эту послушай. Это просто мелодия. Мы точно не знаем, куда ее вставить. Но еще когда я прочел сценарий, она у меня зазвучала.

Виктор играл что-то очень тревожное, с каждым тактом, становившееся все мрачнее и мрачнее, но вдруг когда, казалось, что басы возобладали над всей мелодией, поглотили ее, сквозь толстое их звучание прорезались светлые высокие нотки. Легкомысленные они скатывались вниз и рассеивали тьму басов. Все закончилось переливистым звоном этих маленьких светлых шариков.

–  Вот тебе и водевиль с несерьезной музыкой, - резюмировала я.

–  Ну, начало бы действительно надо подработать, потому что и там мне сказали, что слишком мрачно, - задумчиво ответил Виктор, - Может она вообще не войдет в фильм. Мелодия хорошая, я запишу ее, продам, не продам уже не важно, таких пьесок у меня целая папка. В конце концов, пригодится, когда еще куда-нибудь будут брать.