Чтение онлайн

Теперь надо доказать, что я не предательница, что это не просто глупая шутка, а стечение обстоятельств, недоразумение, да и словом тут доказывать бесполезно, нужно доказывать делом. А для начала найти ту сволочь, которая все это устроила. Но как? Ничего, что-нибудь придумаю. Ибо это реальный маньяк действует. Главное понять, чего хотел этот человек?

Что-то толкнуло меня вперед. Я почти бегом отправилась в кабинет изотерапии. Первое, что попалось под руку, было схвачено. Дальше я понеслась вперед в палату к Антонасу.

Больной был в палате. Я ворвалась к нему, дверь хлопнула о стену. Антонас подскочил на ноги и тут же оживился, улыбнулся и засуетился:

–  Доктор!

–  Я больше не ваш врач. Произошло недоразумение, и я уволилась. Антонас, я умоляю, как можно скорее, исполните мою последнюю просьбу.

–  Что угодно?
– он явно был сбит с толку.

–  Нарисуйте того человечка, который давал вам бутыль.

–  Его зовут Один.

–  Как?

–  Один. Ударение на О. Он приходил, давал бутылку, я взял, но почему-то не выпил. Вот, бутылка, под кроватью стоит. Я не хочу пить.

–  Это прекрасно, - торопилась я.
– Вот альбом, вот все, что вам может понадобиться, пожалуйста, скорее нарисуйте его. А бутыль отдайте доктору ван Чеху.

Последние слова я еле проговорила, комок в горле помешал. Я забилась за шкаф, села на корточки, почти на пол и из угла наблюдала, как старательно и споро работал Антонас. Дверь в палату открылась. Я затрепетала.

–  Здравствуйте, доктор, - приветливо сказал Антонас.

–  Вы рисуете?
– глухой безнадежный бас ван Чеха, заставил меня дрожать.

–  Да. Захотелось.

–  А кто разрешил брать их кабинета изотерапии бумагу и карандаши?
– поинтересовался доктор.

–  Я думал, что можно брать, - Антонас старательно не смотрел на меня, а смело принимал удар на себя, да и что мог с ним сделать доктор.

–  Этого нельзя, впредь усвойте, - жестко сказал ван Чех, - А что рисуете?

–  Все, что в голову придет.

Я услышала шаги ван Чеха, Антонас вскочил и встал, как бы заслоняя меня собой. Откуда он понял, что я хочу спрятаться, что доктор не должен меня видеть. Доктор странно смотрел на изображение на листке, потом еще более странным взглядом смерил Антонаса.

–  Отойдите.

–  Я мешаю?
– Антонас старательно корчил из себя идиота.

–  Перестаньте рыцарствовать, Антонас, она этого не стоит! В конце концов, - спокойно сказал ван Чех, - она не ваш врач больше. Она вообще больше не врач, и этой клинике она никто. Не покрывайте того, кто этого не достоин.

Он подошел к Антонасу и легко отстранил рукой, по-моему, даже не касаясь. Ван Чех некоторое время печально созерцал меня, потом наклонился, взял за руку и дернул на себя.

–  Пошли, - коротко бросил он.

До самой калитки он не отпускал моего запястья. Я еле-еле поспевала. Это был не просто доктор ван Чех, это было очень расстроенный доктор.

–  Это, кажется, твое, - сухо сказал он, отдавая рисунок Антонаса, а я не заметила, как он забрал его, - Сначала не хотел отдавать… А… Какая кому разница.

–  Доктор, вы не хотите…

–  Не хочу, Брижит… Потом… Я сейчас ничего не могу и не хочу. Я не понимаю, почему ты это сделала. А знать не хочу потому, что ты сделала это так… Это больше похоже на шутку дурного тона. А любая дурная шутка должна быть наказана, - Доктор устало смотрел на меня, первый раз за все время он действительно показался мне старым.

Я смотрела, как он снова уходит, а сад зацветал белым, виднелись пока еще редкие беленькие точки. А через неделю здесь будет самая натуральная метель из белых лепестков, и я ее не увижу? Печаль тяжелым камнем навалилась на сердце. Я ушла в небольшой сквер неподалеку от больницы. Позвонить Виктору? Он дома, наверняка сочиняет, приду и расскажу все.

Наверное, придется перед ним извиняться, я все-таки подозревала его. А может не стоит? Он бы и не узнал, и не узнает, если я не скажу. Вяло размышляя, я перелистывала записную книжку в телефоне. Британия. Я позвонила.

–  Да, Брижит, - голос ее был далёкий и какой-то печальный.

–  Бри, привет. У меня все плохо.

На том конце хихикнули.

–  Не может быть совсем все плохо. Что случилось?

–  Я уволилась.

–  Что???

–  Уволилась.

–  Почему?

–  Из-за стихов. Мне постоянно приходят эти стихи. Они самым невероятным образом оказываются у меня. Человек, который их пишет, знает все. Он знает про историю Кукбары, знает про догадки доктора… Про нас с Виктором… Бри, это было очень страшно. Я думала, что это Виктор. Потом показалось, что это доктор. В результате я пришла к выводу, что они сговорились и решили выжить меня из клиники.

–  Дурочка, - ласково сказала Британия, - Вальдемар в тебе души не чает. У него будет первый его ребенок, двое приемных, и ты. Всего у него четверо детей, понимаешь? Как он?

–  Очень расстроен. Мне так стыдно, Бри.

–  Понимаю, детка. Как он отреагировал?

–  Сразу подписал, без разговоров.

–  Да? Я плохо знаю его, оказывается, - Британия, видимо, улыбнулась, - Мне казалось, он должен был мудро и выдержанно начать спрашивать тебя, что-то вроде: "Дитя мое, а ты точно уверена?" или "Брижит, ты ничего не хочешь мне рассказать?" А он подписал.

–  Доктор сказал, что любая дурная шутка, если это была она, должна быть наказана.

–  В принципе, я с ним согласна. Но ты не шутила.

–  Не шутила. Я хотела проверить, действительно доктор хочет, чтобы я ушла из больницы или нет.

Британия тяжело вздохнула:

–  Как же тебе должно было быть худо, если ты стала подозревать его, да еще и в таких вещах. Если бы ты хорошенько подумала, то поняла бы, что ни он, ни Виктор не хотят, чтобы ты оставляла карьеру.

–  Ты думаешь?

–  Я точно знаю Вальдемара, и я частично понимаю Виктора, потому что… сама была больна и замужем за врачом. Очень трудно его было к тебе не ревновать. Часто между пациентом и врачом возникают чувства, ощущение родства, близости. А между студенткой и руководителем это может возникнуть еще внезапнее и сильнее, правда и угаснет так же быстро. Но со временем я даже о Пенелопе перестала думать, как о бывшей любви Вальдемара. Любовь у него одна и принадлежит моей семье, - Британия говорила печально, но закончила как-то гордо.