Чтение онлайн

–  Ты, кстати, как себя чувствуешь?
– я вспомнила о приличиях и вежливости.

–  Хорошо, спасибо. Когда Вальдемар предложил мне лечь на месяцок отдохнуть, я удивилась, но сейчас думаю, это было правильно.

Я открыла рот и тут же решила не повторять слов самого доктора. Британии мне верилось больше. Ван Чех мне соврал. Зачем?

Мы распрощались. Легче не стало. Я пыталась понять, зачем доктор сплавил беременную супругу в больницу. Руками перебирала листочек, наконец, развернула и посмотрела.

С листа на меня смотрел какой-то пенек с глазами. Ноги-корни явно перебирали в моем направлении. Длинные ветки руки были угрожающе подняты. Голову Одина украшала молодая поросль из зеленых листочков.

Лицо Одина было особенным. На нем отразилась какая-то болезненная гримаса. Лицо не имело выражения, на нем именно застыла гримаса, я более чем была уверена. Нос кривым сучком доходил до подбородка из коры. Глаза были выпучены и скошены влево. Рот открыт слева угрожающе, а справа безвольно опущен, как чужой. Ушей у чучела не было.

Я тяжело вздохнула и побрела домой. Пройдя три остановки пешком, я села на догнавший меня автобус, развернула снова листок, чтобы полюбоваться на чудовище. Меня пробила дрожь.

В костлявых руках теперь были бутылка и стакан. Я готова была поклясться, что их там не было никогда. Да и сами руки изменили свое положение в пространстве, они были раскинуты в стороны, как будто чудовище меня приветствовало и хотело обнять. Болезненная гримаса на лице не изменилась.

Я свернула листок и уставилась в окно. Ни о чем, кроме как об изменениях, я думать не могла. Что это было? Может я сначала не так запомнила, показалось одно, а теперь совсем другое? Листок снова был развернут. Изображение не изменилось. Но в углу бисерным почерком, черной гелиевой ручкой было написано:

Вступив на скользкий путь из подозрений,

Ты устремляешься в мои объятья,

И потеряв поддержку, получив презренье,

Быть может, будет слишком поздно звать их.

После стихотворения у меня случилась истерика, я свернулась в комок на своем сиденье и, пока не доехала до остановки, тихо рыдала.

Дома я села в прихожей на тумбу и долго слушала, как несутся из комнаты звуки. Они постоянно повторялись, Виктор додумывал какое-то место, что-то пробовал, что-то проигрывал по сотне раз. Мне не хватало сил встать, пойти к нему. Рассказывать не хотелось, но тогда он не поймет, что произошло. И все это как-то нелепо.

На улице жара и солнце светит, собираются зацветать белым сады, Виктор пишет веселые мажорные песни для водевиля, а я поразительно во все это не вписываюсь со своими проблемами и паранойей.

Если рассказать Виктору о том, что я подозревала его… Как хорошо, что я поговорила с Британией, теперь ясно, что этого ни в коем случае делать нельзя. Без поддержки Виктора я вообще не справлюсь. Доктор сказал, что простит меня позже… Это позже не может же продлиться долго, ведь так?

Звуки стихли, до меня донеслись тихие щелчки суставов. Виктор вышел в коридор.

–  Ты пришла? А я думал, мне показалось, - довольно улыбался он, - Бри, ты рано. Что случилось?
– Виктор уже сидел передо мной на корточках и заглядывал в лицо.

Я только смогла погладить его по голове и разрыдаться снова.

–  Ну-ну-ну, девочка моя, не плачь, пожалуйста, а то я тоже сейчас заплачу, - с ласковой улыбкой проговорил он.

Каким-то непостижимым образом я вдруг оказалась на кухне в обществе чашки зеленого чаю и конфет. На конфеты я даже не смотрела, а чай пился как-то сам собою.

Виктор сидел рядом, обняв, и ждал, как обычно жду я сама. Терпеливо, но всем своим видом давал понять, что говорить мне придется рано или поздно.

–  Я больше не врач, - тихо сказала я.

–  Что-то случилось на работе?

–  Я уволилась.

–  Что?
– Виктор оторопел, - Ты заболела? Брижит, как же так? Ты же без работы почти что, жить не можешь.

–  Теперь придется как-то учиться.

–  А что ван Чех?

–  Он подписал заявление… Он очень расстроен, не хочет со мной говорить.

–  Почему, Брижит? Зачем ты уволилась?
– Виктор все не мог прийти в себя, он как-то резко побледнел, а на лбу выступила испарина.

–  Эти стихи. Виктор, они постоянно появляются в моем рабочем халате, то доктор их находит, но я не знаю, откуда они берутся. Тот, кто их пишет, знает все, начиная с истории с Кукбарой, заканчивая нашими с тобой личными отношениями. Это мог быть только доктор…

–  Не мог, - твердо отрезал Виктор, - Ван Чех, прости уж, не поэт, нужно иметь особый склад ума, чтобы сочинять стихи. Кому-то это дается лучше, кому-то хуже. Кому-то не дано совсем. Ему не дано. И зачем ему все это делать?

–  Я так и не начала писать диплом. Я не справляюсь самостоятельно с взрослым пациентом. На практике все было проще, а тут… Я ничего не могу, - я уткнулась в плечо Виктора и разнюнилась совсем.

–  Тише-тише, - он стал качать меня, как маленького ребенка, гладил по спине, целовал рыжую бестолковую макушку, - Не знаю… Брижит, пожалуйста, постарайся успокоиться… Наверное, тебе захочется поспать. Мне всегда хочется спать после такого. Ложись, милая, а я пока пойду.

–  Куда?
– я вцепилась в его домашний, заношенный свитер.

–  К доктору. Оденусь сейчас и пойду, поговорю с ним.

–  Не надо!
– меня обуял ужас.

–  Тебя он слушать не хочет, а от меня никуда не денется. Ему тоже не просто сейчас. Я хочу разобраться, почему он уволил тебя. Он ведь даже не спросил ничего?
– Виктор вывернулся из моих пальцев и уже спрашивал из комнаты, где переодевался.

–  Откуда ты знаешь?
– удивлялась я.

–  Это слишком на него похоже. Не забывай, я знаю его больше, чем ты. По его мнению, самое лучшее лечение сталкивать тебя с самим собой. И знаешь, я не могу сказать, что он так уж и не прав, - Виктор носился вихрем по квартире, я никогда не видела, чтобы он был столь деятелен, - Я ушел!

Хлопнула дверь.

Все это немного сбило меня с толку, я даже успокоилась и действительно почувствовала, что очень хочу спать.

Впоследствии, когда уже было понятно, что этот уход Виктора не так уж фатален, когда все мы снова собрались вместе, возлюбленный мой рассказал, о чем они тогда говорили с доктором. Этот разговор многое поставил на место в моей собственной голове.

Виктор долго не мог найти доктора в больнице. Тот носился как заведенный. Там, где его советовали искать три минуты назад, след доктора уже простывал и покрывался инеем. Только к концу дня, когда уже исправить было совсем ничего нельзя, Виктор поймал ван Чеха.