Чтение онлайн

В лабиринтах-коридорах помимо двух прислужниц к нам присоединились двое мужчин, относящихся к личной охране эмира. Сердце кольнуло нехорошим предчувствием снова. Это было похоже на конвой. И опять я убедила себя, что подобный эскорт — это дань уважения мне как гостье.

Даже коридоры дворца поражали роскошью. Отделанный золотом ярус отеля «Парус» в Дубае и рядом не стоял с утонченным великолепием этого места. Даже резные двери украшал золотой орнамент и огромные опалы. Страшно было даже предположить, насколько богат эмир Давуд Аль-Махаби.

Мужчины отворили двери и отошли в сторону, склонив головы. Женщины вошли в огромную залу вместе со мной, но тоже остались стоять у двери, поклонившись и сложив руки. Я отметила это мимоходом, потому что все внимание тотчас же переключилось на происходящее в зале.

На пышных, отделанных атласом диванах гордо восседали четыре женщины. Я поклонилась, следуя традиции восточных народов, и подняла голову, с любопытством разглядывая семью эмира.

Его жену и мать Висама, Амани, я отчего-то узнала сразу, хотя не видела никогда прежде. Ее фотографий не было во всемирной сети. Но она была единственная, кого буквально окутывала аура величия, горделивой неприступности, самодостаточности и властности.

Темные глаза этой роскошной женщины смотрели прямо, но ни единой эмоции в них не отразилось. Прямая спина, гордая посадка головы, богатый наряд и корона, в которой мерцали бриллианты и рубины, подчеркивала статус Амани без всяких слов. Газаль Сафия явно пошла в мать, но какими же разными при внешнем сходстве они казались! Газаль — мягкая, кроткая, добродушная. И мать, от которой буквально веяло холодом и тщательно скрываемым презрением!

Мне стоило огромного труда отвести взгляд от этой совершенной красоты самой любимой жены эмира. Подле нее сидела Газаль, которую я изначально не узнала в абайе и с уложенными в высокую прическу волосами. Присутствие принцессы укрепило мой дух, и мы обменялись теплыми улыбками. Затем я кивнула женщине, сидящей слева от Амани. Она тоже была красива, на ее смуглом лице с оливковым подтоном особо выделялись чистые голубые глаза. Она была одета так же роскошно, как и первая жена, увешанная драгоценностями. На ее губах мелькнула тень почти материнской, теплой улыбки. Похоже, что эта женщина была настроена ко мне дружелюбно, в отличие от матери Висама. Третья была моложе, в ее глазах был игривый блеск, а в изгибе губ скользила неприкрытая чувственность и сексуальность. Даже одета она была иначе — абайя подчеркивала высокую грудь и осиную талию, в ювелирных украшениях присутствовали более четкие геометрические орнаменты, отчего она показалась мне более современной.

— Салам алейкум, госпожа, — обратилась я к Амани на арабском, вознамерившись любой ценой расположить ее к себе и добиться всего, чего хочу.

Жена эмира сощурилась. Ее черные глаза пронзили меня насквозь. Повисла неловкая тишина: Амани не торопилась отвечать на мое приветствие, разглядывала, как товар на рынке. Стало неприятно, и я занервничала, только чудом не обернувшись в сторону двери и не переступив с ноги на ногу.

Вторая жена с явным осуждением посмотрела на мать Висама, но вмешаться не решилась. На лице Газаль тоже промелькнуло удивление. Юная госпожа лишь иронично усмехнулась и покачала головой.

Амани же как будто и не заметила ничего. Наконец благосклонно повела рукой, указывая на пустующий диван рядом с собой.

— Алейкум асалам, Кира, — и неожиданно произнесла почти на чистом русском: — Вот и настало время нам с тобой познакомиться…

Я смогла сдержать удивление. Не уронила челюсть и не обрадовалась, наоборот, растерялась еще сильнее.

— Вы… говорите по-русски?

— Что тебя удивляет, Кира? — прохладно уточнила шейха. — Я свободно владею несколькими языками. Присоединяйся к нам. Отведай кофе и халвы, и позволь узнать тебя поближе.

Тотчас же незамеченная мной служанка отошла от колонны, наполнила стеклянную чашу в серебряном подстаканнике ароматным кофе с кардамоном.

Я чувствовала себя не в своей тарелке. Амани наконец перестала меня оценивать, повернулась ко второй женщине.

— Это Зейнаб Андан, вторая жена Давуда. Меликси — третья. С Газаль ты уже успела познакомиться.

— Очень приятно, Кира, — ответила я по-арабски, скрывая свое смятение за ободком чаши с кофе.

— Кира, — мягко улыбнулась Зейнаб. — Красивое имя.

— Оно не подходит, — осадила ее Амани. — Мой сын даст ей другое.

Я не была уверена, что уловила суть: последние слова шейха произнесла по-арабски. Но Газаль, встретившись со мной взглядом, поспешно отвела глаза, подтвердив этим самые худшие мои опасения.

— Что? На каком основании? — кровь ударила мне в лицо. — Какое другое имя? Я гостья в вашем дворце и сегодня же намереваюсь вернуться в Москву и снова приступить к управлению компанией. Вы не знаете, кто я?

Амани приподняла бровь. Складывалось впечатление, что это заговорила не я, а неодушевленный предмет.

— Вопиющая дерзость, Кира. Я прощаю тебя лишь потому, что ты не успела узнать наши обычаи. В ином случае велела бы всыпать тебе плетей.

Из-за акцента и презрительной протяжности слов ее тирада буквально ударила меня наотмашь. Я ощутила, как на спине выступила испарина.

— Харам, — дрожащим голосом протянула я. — Я гостья принца Висама. На каком основании вы собираетесь дать мне другое имя и угрожаете избить? Вы не имеете на это никакого права.

В зале воцарилась тишина. Газаль, единственная, кто мог мне помочь или хотя бы молчаливо поддержать, закусила губу и опустила голову, раздавленная авторитетом матери. Надменно хмыкнула молодая Мелекси, забавляясь происходящей конфронтацией. Зейнаб попыталась было сгладить обстановку.

— Амани, Кира не знает наших обычаев. Вряд ли Висам успел за столь короткое время ее подготовить…

— Довольно! — холодно процедила шейха. — Мой сын привез в дом неверную, чтобы я занялась ее воспитанием и сделала достойной его. И ей придется подчиниться и покориться, сколько бы времени Аллах не отмерил, хоть от рассвета до заката солнца! Что касается тебя, Кира, уясни раз и навсегда. Мой сын сделал выбор, и он пал на тебя. Тебе придется забыть свою прежнюю жизнь и уже сейчас внимать моим словам, чтобы я позволила совершить никях, а не оставила тебя всего лишь бесправной наложницей Висама! Поэтому, если хочешь выжить — молчи и слушай все, что я тебе скажу!

— Вы сошли с ума, — услышанное показалось мне такой дичью, что я даже не успела испугаться. — Вам известно, кто я такая? Я не знаю, что решил ваш сын, вы понимаете, что у вас будут проблемы? Я гражданка России!

— Ты вступила в греховную связь с Висамом?

Хлесткая фраза, больше похожая на констатацию факта, заставила меня запнуться на полуслове. В греховную связь? Что за средневековье?! Меня еще сожгут, как ведьму?

Как я была близка к правде, я даже и близко не предполагала.

— Вам же все известно? К чему такие вопросы? Или вы желаете узнать, оказался ли ваш сын на высоте в вопросах секса?!

Мелекси не сдержала смех. Зейнаб покачала головой, предостерегая меня от опрометчивых слов. Но Киру Полянскую было уже не остановить.

— Я свободная женщина и имею право делить постель с тем, с кем захочу. До брака, во время, после — это мое личное дело! И это не обязывает меня ни к чему!

— Ошибаешься, — торжествующе перебила Амани. — Вот, что и требовалось узнать. Ты вступила в добрачную связь с моим сыном, поэтому никакого другого выбора у тебя нет. И ты останешься здесь, либо одной из его жен, либо всего лишь наложницей. Надо было думать, перед тем как уступать увещеваниям шайтана и делить ложе с Висамом.