Чтение онлайн

Лейтенант Гэлбрейт подошёл к сетям и уставился на бурлящую, бурлящую воду, гребни которой казались грязно-жёлтыми в странном блеске. Погода испортилась почти сразу после того, как они покинули Мальту: ветер взбивал море, образуя сомкнутые ряды яростных волн, брызги срывались с парусов и такелажа, словно они сражались с тропическим ливнем. Если ветер не стихнет, корабли будут разбросаны за ночь. Как и прошлой ночью, и им с трудом удалось перестроиться к удовольствию адмирала.

Как часто говорила Кристи, Средиземноморью никогда нельзя доверять, особенно когда нужны идеальные условия.

Он видел, как катер, шатаясь, отходит от блестящего борта Фробишера; удивительно, что он не перевернулся при первом же переходе. О том, чтобы использовать гичку, не могло быть и речи. Катер был тяжелее и обладал большей мощью, чтобы выдержать такое волнение.

Он испытывал одновременно сомнения и тревогу, когда капитан Болито сообщил ему, что отправляется на флагман, чтобы лично встретиться с Родсом, после того как трижды подал адмиралу сигнал с просьбой об аудиенции. Каждый раз ему отказывали без объяснения причин, как и любой адмирал. Но любой капитан также имел право встретиться со своим флагманом, если был готов рискнуть получить выговор за то, что потратил время этого великого человека.

Болито, со своим рулевым у румпеля, отчалил, его плащ-шлюпка почернела от брызг ещё до того, как они успели пройти несколько ярдов. Не в первый раз капитана заперли на флагманском корабле из-за непогоды. А что, если бы это случилось сейчас? Капитану пришлось бы терпеть, как его собственная команда ложится в дрейф под штормовыми парусами, и чужой голос у палубного ограждения. Мой.

Он наблюдал, как катер поднимается, слегка покачиваясь, прежде чем окунуться в следующую впадину тёмной воды, как весла поднимаются и опускаются, удерживая корпус под контролем. В остальное время он едва мог видеть что-либо, кроме склонённых голов и плеч команды судна, словно они уже тонули.

Гэлбрейт почувствовал лишь облегчение. Он слышал слухи о разногласиях Болито с адмиралом на последней конференции, о враждебности и сарказме, словно Родс пытался спровоцировать его на что-то, что можно было бы использовать против него. Это было нечто личное, а потому опасное даже для тех, кто мог бы захотеть принять чью-то сторону.

Катер нырнул в желоб, а затем снова поднял корму, словно прыгающий дельфин. Даже без подзорной трубы он видел ухмылку на лице капитана, ярче любых слов и правил дисциплины. Он видел это своими глазами, когда эти же люди сомневались в своей способности сражаться и побеждать, видел, как некоторые из них касались его руки, когда он проходил мимо них. Победители.

Он резко крикнул: «Приготовьтесь встретить капитана!»

Но боцман и его команда уже были там. Как и он сам, они ждали с блоками и тали, возможно, даже не зная зачем.

Он увидел маленькую фигурку в простом синем пальто, промокшую насквозь, как и все остальные: Ритцен, клерк казначея. Тихий, задумчивый человек, вряд ли способный спровоцировать цепочку событий, которая могла закончиться военным трибуналом или чем-то похуже. Но Ритцен отличался от остальных. Он был голландцем и поступил на службу в королевский флот, когда его спас английский шлюп после того, как во время шторма его смыло за борт, а собственный капитан оставил умирать.

Ритцен сошёл на берег Мальты вместе с казначеем Трегиллисом, покупая фрукты у местных торговцев, чтобы не тратить целое состояние у официальных поставщиков. Он познакомился с моряками с голландского фрегата «Тритон», который ненадолго зашёл на остров. Его капитан, коммодор, нанёс визит лорду Родсу.

Гэлбрейт точно помнил этот момент после очередного долгого дня парусных и артиллерийских учений и, казалось бы, бесконечного потока сигналов, в основном, как оказалось, направленных в адрес «Непревзойденного».

Все знали, что это неправильно и несправедливо, но кто осмелился бы сказать это? Гэлбрейт отправился в большую каюту, где обнаружил капитана в кресле, с раскрытыми письмами на коленях и кубком коньяка, дрожащим рядом с ним в такт каждому удару румпеля.

Отчаяние, смирение, гнев: было все это и ничего из этого.

Доложив о состоянии корабля и подготовке к ночному пребыванию на стоянке, Гэлбрейт рассказал ему о клерке казначея. Ритцен подслушал, что голландский фрегат направляется в Алжир, его продажа уже одобрена и одобрена голландским правительством. Это было словно увидеть, как кто-то оживает, как открывается дверь на свободу, хотя всего несколько мгновений назад там был лишь пленник.

«Я понял, что на борту «Фробишера» творится что-то странное, как только услышал об этом!» Адам в два шага переместился от кресла к залитым солью кормовым окнам, тёмные волосы упали ему на лоб, и тяжесть командования на мгновение забылась. «Коммодор командует одним фрегатом! Одно это должно было подсказать мне, если бы никто другой не был готов!»

Возможно, Родс забыл или считал, что это никого не касается. Возможно, записи Бетюна не были изучены. Гэлбрейт посчитал это маловероятным, но, увидев блеск в глазах капитана, он понял это наверняка.

«Я увижусь с адмиралом…» Он, должно быть, видел сомнение на лице Гэлбрейта. Рисковать новой конфронтацией, да ещё и на словах клерка казначея, казалось безрассудным, если не просто опасным. Но в голосе Болито не было никаких сомнений. «Такие сведения бесценны, Ли! Для любого морского офицера время и расстояние — настоящие враги. Этот человек высказался, и я хочу, чтобы его слова были услышаны!»

Он смотрел на прыгающие призраки брызг, разбивающихся о толстое стекло, и именно тогда Гэлбрейт увидел медальон на столе рядом с кубком. Красивое лицо, высокие скулы, обнажённые плечи. Он никогда не видел её, но знал, что это Кэтрин Сомервелл. Та женщина, которая презрела светское общество и покорила сердца флота и всей страны.

Гэлбрейт отступил от промокшей сетки гамака. Он промок до нитки, но ничего не чувствовал. Он подавил дрожь, но это был не холод или страх. Это было нечто гораздо более сильное.

«После того, как вы закрепите катер, мистер Партридж, передайте от меня привет казначею и выдайте двойной стаканчик команде судна». Он увидел, что маленький клерк пристально смотрит на него. «И также для Ритцена».

И так же внезапно, как он ушел, капитан снова оказался здесь, на струящейся палубе, со своими задыхающимися, торжествующими гребцами.

Он встряхнул треуголкой и бросил ее слуге.

«Всем офицерам и уорент-номерам через десять минут, пожалуйста, на борт». Тёмные глаза были повсюду, даже когда он откидывал с лица мокрые волосы. «Но сначала я должен поговорить с вами».

Гэлбрейт ждал, вспоминая момент, когда жена Бейзли протянула ему руку для поцелуя. Эта мысль тронула его тогда: как гармонично они смотрелись вместе. Ему хотелось посмеяться над собственной глупостью. Теперь он уже не был так уверен.

Затем Адам тихо заговорил, так тихо, словно разговаривал сам с собой. Или с кораблём, подумал Гэлбрейт.