Непревзойденный
Шрифт:
Она оперлась на локоть и сказала: «Нет! Иди ко мне сейчас же!»
Он опустился на колени рядом с ней, потеряв рассудок и рассудок, пока она пыталась освободить его от одежды, притягивая его к себе, чтобы он снова поцеловал ее в губы, пока они оба не задохнулись.
Он смотрел на нее, жаждущий ее, волосы разметались по подушкам, руки, внезапно ставшие сильными, схватили его за плечи, на мгновение удерживая его, а затем притягивая к своему телу, ее кожа была горячей и влажной, словно в лихорадке.
Он почувствовал, как её ногти впиваются в его кожу, когда он вошёл в неё, и она двинулась ещё дальше, выгнувшись, пока они почти не соединились. Затем она открыла глаза и прошептала: «Я сдаюсь!», и тихо вскрикнула, когда он нашёл её и вошёл в неё.
Это было похоже на падение или на то, как будто тебя уносит бесконечная, непрерывная волна.
Даже когда они лежали без сил, она не отпускала его. Они прижимались друг к другу, бездыханные, истощённые интенсивностью своего соития, своей потребностью.
Несколько часов спустя, после того как они исследовали все интимные области, она села на кровать, подтянув колени к подбородку, и наблюдала, как он натягивает бриджи и рубашку.
«Королевский офицер. Всем, кроме меня». Она порывисто протянула руку и снова коснулась его, обняла, пока он наклонялся, чтобы поцеловать её. Она нашла и коснулась старой раны, поцеловала рваный шрам, и страсть в ней вспыхнула с новой силой. Никаких секретов, Адам…
Когда он снова взглянул, она была одета в тонкое платье, с серебряной застежкой на месте, словно все остальное было диким сном.
Немелодично звонил колокол часовни; кто-то уже проснулся. Она открыла дверь, и он увидел, что на лестнице принесли новые свечи. Хильда следила, чтобы всё было в порядке.
Он обнимал ее, чувствуя сквозь шелк ее гибкие конечности, желая ее снова, несмотря на риск.
Она сказала: «Ни о чём не жалею». Она всё ещё смотрела ему вслед, когда он добрался до двора.
Её голос словно повис в тёплом воздухе. Никаких сожалений…
У ворот менялся караул, и капрал зачитывал приказы, слишком уставший или слишком скучающий, чтобы видеть проходящего мимо морского офицера.
Он остановился в безлюдном переулке, который, как ему казалось, был тем самым местом, где он купил маленький серебряный меч. Он всё ещё чувствовал её, обнимающую его, направляющую, овладевающую им.
Он мог больше никогда её не увидеть; а если и увидит, она, возможно, посмеётся над его желанием. Откуда-то он знал, что этого не произойдёт.
Ему показалось, что он услышал скрип весел сторожевой лодки, и он ускорил шаг.
Но сожаления? Теперь уже слишком поздно.
17. Семья
АДАМ БОЛИТО сидел за столом, занеся ручку над личным бортовым журналом, солнце, падающее сквозь кормовые окна, грело ему плечо. Ещё один день на якоре, и корабль вокруг него тихо жил, доносились обычные рабочие звуки и изредка раздавались выкрики команд.
Он уставился на дату в верхней части страницы. 30 сентября 1815 года. Столько всего произошло, и все же в такие моменты время словно замирало.
Он вспомнил свой разговор с капитаном Форбсом ранее этим вечером, который закончился в комнате над двором. Это тоже было похоже на сон. Но Форбс был прав в том, что сказал ему, или, вернее, в том, в чём не сказал. Эта новость дошла до эскадры всего два дня назад, когда Бетюн вернулся с инспекции береговой обороны вместе с сэром Льюисом Бэзли. Это был уже не слух, а факт. Бетюн уходил, как только его сменили. И это случилось сегодня.
Два судна третьего ранга, о которых также говорил Форбс, уже были замечены наблюдателями на берегу.
Адам отложил перо и вспомнил свою последнюю встречу с Бетюном, который, казалось, был рад перспективе новой должности в Адмиралтействе помощника Третьего морского лорда, сулящей ему продвижение по службе. Но он был на взводе, уклонялся от ответа, хотя Адам и не знал, почему. И потом, вместе со всеми остальными капитанами и командирами эскадры, он отчасти понял причину. Новым флагманом стал «Фробишер», принадлежавший Ричарду Болито, и теперь он возвращался на Мальту, где так много всего началось и закончилось.
Другим прибывшим кораблем должен был стать восьмидесятипушечный «Принс Руперт», который Адам видел и брал на абордаж в Гибралтаре. Большой двухпалубный корабль больше не был флагманом контр-адмирала Марлоу, хотя Пим всё ещё командовал им, и он слышал шквал домыслов о том, почему новый флагман, старший адмирал, должен был поднять свой флаг над меньшим из двух кораблей.
Он был убеждён, что Бетюн лучше всех знает ответы. Лорд Родс был контролёром Адмиралтейства, когда Бетюн там был, и те, кто разбирался в подобных вопросах или интересовался ими, были убеждены, что Родса выдвинули на пост Первого лорда, поддержанного самим принцем-регентом. Затем назначение было приостановлено, отменено, и теперь стало очевидно, что Родсу дали средиземноморскую базу в качестве почётного понижения. Родсу не нужно было напоминать, что лорд Коллингвуд, друг Нельсона и его заместитель при Трафальгаре, получил такое же командование. По какой-то причине Коллингвуд не получил звания адмирала и не был отпущен домой, хотя болезнь вынудила его многократно просить об отставке. Он погиб в море, спустя пять долгих лет после того, как возглавил дивизию «Ли» в битве против объединённых флотов Франции и Испании.
И вот Фробишер снова здесь. Возможно, другие лица, но тот же корабль. Новый по сравнению с большинством линейных кораблей, ему было лет девять, построенный во Франции, и взятый в качестве приза по пути в Брест около пяти лет назад. Он осторожно обдумывал это, словно охотник, высматривающий ловушки. Джеймс Тайак был флагманским капитаном его дяди, а его предшественником был капитан Олифант, двоюродный брат лорда Родса, – услуга, которая, возможно, не сработала. В одном из писем Кэтрин упоминала о встрече с Родсом непосредственно перед выбором флагмана, и было очевидно, что он ей не понравился. Возможно, Родс выбрал «Фробишера» просто потому, что этот корабль был лучше. Он учел несвойственную Бетюну уклончивость и усомнился в ней.
В дверь постучали, и Гэлбрейт заглянул в комнату.
«Флагманский корабль замечен, сэр».
Адам кивнул. Не новый флагман; Гэлбрейт наверняка знал, что думает его капитан о Фробишере и что тот почувствует, когда его впервые призовут на борт. Воспоминания и призраки.
Гэлбрейт сказал: «Я позаботился о том, чтобы весь экипаж был как следует подготовлен. Верфи будут укомплектованы, и мы поддержим корабль, если потребуется». Он улыбнулся. «Полагаю, адмирал лорд Родс ожидает этого. Двое или трое старших матросов служили под его началом».
Адам закрыл журнал. Это говорило само за себя. Родс давно не ходил по палубе своего флагмана; он выискивал изъяны, хотя бы для того, чтобы доказать, что ничего не забыл. Гэлбрейт бесстрастно наблюдал за ним, распознавая признаки.
«Наш новый лейтенант неплохо освоился в своём звании, сэр. Хотя, боюсь, мистеру Беллэрсу понадобится шляпа побольше, если он продолжит в том же духе!»
Но в этом замечании не было злобы, и Адам знал, что он был так же рад, как и большинство остальных, когда Беллэрс вернулся с экзамена на повышение с клочком пергамента, как его называли старожилы. Дополнительный лейтенант. Этого терпеть нельзя, хотя это и может быть полезно для управления кораблём.