Чтение онлайн

– Хороша выдумка, - я позволил себе улыбнуться.

– Это ещё не самая невероятная, поверь. Когда к нему друзья приходили, он таким соловьём заливался...

– А на что вы жили? В городе ведь просто так не поживёшь.

– Папа работал, - голос Лины чуть потускнел.
– У Меритари. Каким-то секретарём или вроде того. Но на работу редко ходил, уж не знаю почему. Он ведь не был чародеем. Обычный человек. Поэтому я до сих пор не понимаю, что произошло в то утро, хотя помню всё отчётливо. В дверь постучали. Папа проворчал что-то и пошёл открывать. Я подскочила и побежала к двери, чтобы тоже посмотреть на гостей. Не успела из комнаты выйти, слышу - грохот, стук, крики. Смотрю в замочную скважину: там папа дерётся с тремя верзилами сразу. У них - мечи, а у него только кинжал. Ни разу не видела у нас дома этот кинжал. Одного отец ранил, но другой рубанул ему по ноге, третий проткнул ему живот. Кто-то крикнул: «где она?».

Я перелёг поудобнее, чтобы приобнять Лину. Я прикоснулся к ней только пальцами, но и это, казалось, её немного ободрило.

– Я испугалась как никогда в жизни. Спряталась. У меня в комнате была оторвана половица - просто лежала на сваях. Только я легла под пол и положила доску на место, как дверь в комнату выбили. Я смотрела через щели в полу, поэтому видела немного, но достаточно. Головорезы вбежали, кровать перевернули, распахнули сундук с одеждой. Отца кто-то держал за локти, а одежда у него снизу вся пропиталась кровью... Я только потом поняла, что папа догадался, где я спряталась. Он сказал: «Она девочка умная, сбежала уже», - и рванулся как-то неловко, упал. Заслонил собой дыру в полу, чтобы меня никто случайно не увидел. А я, дура, лежу ни жива ни мертва, как дышать и то забыла. Те сволочи ещё какое-то время громили дом, ругались между собой, рылись везде. А потом кто-то говорит: «Этого добить. Дом сжечь».

Лина охрипла, прочистила горло, но продолжать не спешила. Я сжал её плечо покрепче, дав понять, что слушаю. Тогда она снова заговорила:

– Кто-то подошёл, и вдруг из доски рядом с моим лицом вылезло остриё меча. Я от испуга чуть душу Богам не отдала. А потом сообразила: на той доске папа лежал. Его пробили насквозь, - голос Лины дрогнул, но она попыталась прикрыть это кашлем.
– Потом остриё исчезло. Убийцы там ещё что-то орали, но я этого уже не замечала толком. Я даже не слышала, как они ушли. На меня капала папина кровь. На лицо, на одежду, везде. Места под полом было совсем немного, даже отодвинуться было толком некуда, так что я стала впадать в безумие и задыхаться. Может, так и померла бы, но папа вдруг зашевелился. Он с трудом перевернулся на живот и одним глазом заглянул в щель. От моего лица до его было не больше ладони. Папа хотел что-то сказать, но только хрипел и заливал меня кровью. А потом вдруг замер, так и не закрыв глаз. Я ещё лежала и смотрела на него, не знаю сколько. Дом уже горел, дымом потянуло. Я только когда увидела зарево на потолке, поняла, что хочу жить. Хоть как-нибудь, но жить. Начала упираться, чтобы вылезти - вот только папа был слишком тяжёлым. Помню, подумала, что так и сгорю заживо. Но потом мне всё-таки удалось поднять и сдвинуть доску. Вокруг всё полыхало, как в аду... До двери я бы уже не добралась, но окно-то было открыто.

«Да, - подумал я.
– Досталось же ей».

Меня нисколько не шокировал её рассказ, напротив - всё встало на свои места. Чтобы понять, что я чувствовал у Квислендского кратера, требовался схожий опыт, и у Лины он был. У неё отняли целую жизнь, светлую и беззаботную, и вышвырнули, как вшивую собачонку, в чужой враждебный мир. Только в её случае это произошло, пожалуй, даже жёстче и больнее, чем в моём.

Именно после этого её рассказа я понял: мы не могли не встретиться. А встретившись, не сможем снова разойтись, как ни в чём не бывало. Нам досталась одна и та же участь, выпали одни и те же испытания. Наши жизни состоят друг из друга, и состояли ещё до нашей встречи. Как две части единого целого, мы не встретились - мы воссоединились. И это воссоединение показалось мне самым естественным событием из всех возможных.

– Тебя ещё искали?
– спросил я.

– Не знаю. Я убежала и старалась как можно реже показываться на людях. Поначалу вообще на улицу не выходила - боялась, что убийцы появятся из-за угла. Но со временем этот страх прошёл. Стало не до него.

– А что твоя мать?

Лина помолчала.

– Я её не помню. Папа упоминал, что нас с ней разлучили, когда я была ещё очень маленькая. Я часто спрашивала, почему она не с нами, но папа улыбался и ловко уходил от ответа. Говорил только, что мама очень красивая и что она обязательно когда-нибудь вернётся, потому что нет человека, который любил бы меня сильнее. И добавлял каждый раз: «Кроме меня, конечно». А потом начинал меня щекотать.

– Ты не пыталась её найти?

– Папиными стараниями я не знаю толком, кого искать. Я сама очень смутно помню силуэт женского лица, которое приближалось ко мне и целовало, когда я была совсем соплячка. И голос - глубокий такой, ровный. Но ни черты лица, ни слова, которые она говорила, не запомнились. Да может это и не мама вовсе была. И вообще тот образ мог просто присниться.

– Может быть, она до сих пор тебя ищет.

– Надеюсь, - сказала Лина и прижалась ко мне так доверчиво, что я забыл все слова.

Так мы и лежали в тишине. Любые разговоры казались совершенно не к месту, потому что всё самое главное было уже сказано и осознано. У меня появилось ощущение, что я всё время заблуждался, а теперь вдруг прозрел, и что с этого мгновения всё изменится. Правда, не понимал, чем именно оно вызвано. Но тогда это было и не важно.

Важна была только внутренняя гармония, которая заполнила меня до макушки, и сиюминутное наслаждение блаженным покоем.

* * *

Я выспался вдосталь, а когда проснулся, услышал гулкое эхо шагов гнома - он топал и стучал за троих. Лина лежала ко мне спиной, перевернувшись во сне. Я повернул голову и уткнулся лицом в её волосы, разметавшиеся по постели. По щеке скользнули тёмные пряди, нос защекотал едва уловимый запах её тела. В груди поселился пушистый комок, который мешал дышать, но мне это и не требовалось - я медленно вбирал в себя мгновение, стараясь закрепить его в памяти как можно полнее.

«Сейчас я встану, - подумал я с досадой, - и течение времени возобновится. Мы снарядимся, выйдем из дома и направимся в саму Бездну. А это мгновение станет прошлым и больше не повторится. И почему так всегда происходит? Хоть раз бы мировой временной поток замкнулся. Я бы с удовольствием застрял в таком «сейчас». Навечно».

К сожалению, желание остаться показалось мне тогда малодушным.

Я попытался улизнуть незаметно, но Лина проснулась, увидела меня и с улыбкой потянулась.

– Что, уже пора?

– Ещё нет. Иначе Кир бы нас поднял.

– Тогда я ещё поваляюсь, - промурлыкала девчонка и снова отвернулась, чем вызвала мою глупую умилённую улыбку.

Оставив Лину «валяться», я спустился на первый этаж. Кир, в сотый раз проверяющий снаряжение, мельком глянул на меня и буркнул в бороду:

– Доброго утречка.

– Тебе тоже.

На столе стоял завтрак - грибы и тушёное мясо. Не дожидаясь приглашения, я сел и принялся за еду.

– Так ты знаешь, где именно искать Оракула?
– спросил я.

– Очень надеюсь, что знаю.

Помолчали.

– Давно ты его ищешь?

– Лет двадцать. С тех пор, как стал копателем.

– А другие, я так понял, в него не верят?

Гном взглянул на меня исподлобья - словно я его в чём-то упрекнул.

–  Не особо, - ответил он с видимым раздражением.
– Копатели - это добытчики и разведчики одновременно. Мы добываем редкие минералы с нижних ярусов и Глубин, заодно следя за силами всяческих выродков. И почему-то принято считать, что этим наши обязанности и ограничиваются. Многие копатели даже до Глубин не доходят - так, нахватают по мелочи и обратно. Другие залазят на Глубины, но только для того, чтобы достать какой-то более редкий и дорогой ресурс.

– И ты не относишь себя ни к тем, ни к другим, - заключил я.

– Естественно. Не то, чтобы я кого-то в чём-то упрекал, но если вдуматься, первые - хреновы трусы, а вторые - просто придурки. Никто не пытается решить проблему с тварями. Вместо этого мы только приспосабливаемся, учимся с ними уживаться. А ведь как минимум до двадцать восьмого яруса мы - законные хозяева подземелий! Мы их вырубили, мы их разрабатывали! А теперь девятый - наш предел. Кое-где даже до седьмого отступили.

– И что, тебя одного это беспокоит?