Чтение онлайн

Об усиленной фабрикации «заговоров» говорит и красноречивая выдержка из автобиографии видного чекиста Н.М. Белякова, работавшего в 1920 г. политкомиссаром заготконторы Томского губпродкома: «Так как продработа была связана исключительно с разъездами, то я одновременно (с августа 1920 г. — А.Т.) работал и секретным сотрудником Щегловского политбюро. Это тянулось до 25 апреля 1921 г., когда была ликвидирована одна кулацкая эсеровская организация, в которой я состоял по заданию политбюро; когда мне дальше оставаться в этом районе было невозможно, то я был откомандирован в Щегловское политбюро» [216] .

Весной 1921 г. в с. Лотошном Бийского уезда трёх человек обвинили в «замышлении восстания против советской власти». Но проходивший по делу свидетель И. Тиньтюков сообщил, что дело было инспирировано райинформатором Бийского политбюро Овсиенко, в распоряжение которого был послан из Славгорода Тиньтюков. Он и составил воззвание к крестьянству, подогревавшее к восстанию. Тиньтюков показал: «Овсиенко поручил мне роль организатора восстания, что я и стал играть. Поселился я у Кондрата Полонского. Он познакомил меня со своими соседями. Я сказал им, что в случае выступления нам на помощь придёт повстанческий отряд, которым я руковожу». В назначенный день и час «заговорщики» в указанное место не пришли, но тем не менее чоновцы, ждавшие в засаде, арестовали их всех по домам. Пока это единственное известное исследователям дело, прекращённое в связи с тем, что оказалось построено на провокации [217] .

Летом и осенью 1921 г. «заговоры» также вскрывались один за другим. В августе 1921 г. в Новониколаевске была раскрыта «белогвардейская организация», связанная с заговорщиками Бийска и Тюмени, и вербовавшая добровольцев для отправки их в «повстанческие банды». В ночь на 30 августа 1921 г. в г. Татарске раскрыли «белогвардейскую организацию» из бывших офицеров, планировавшую захватить уездный центр с помощью недовольных продналогом крестьян. Арестовано оказалось до 40 чел., а 13 скрылись, в том числе секретарь Тармекульского волисполкома коммунист Степанов. В сентябре 1921 г. в с. Алтайское был раскрыт «заговор» во главе с эсерами Голубевым и Верзиным, в котором насчитывалось до 80 участников [218] .

Барнаульские чекисты осенью 1921 г. попытались сфабриковать очередной заговор «Крестьянского союза», но на этот раз потерпели полную неудачу. По свидетельству заведующего секретным отделом ОДТЧК ст. Барнаул А.Г. Онупрейчика, им «была нащупана… антисоветская группировка, охватывающая как город, так и железнодорожный район… руководящая роль принадлежала эсерам — уцелевшим членам разгромленного в 20–21 гг. Крестьянского Союза». Хотя конкретных свидетельств заговорщицкой деятельности добыто не было, с сентября 1921 г. предгубчека Х.П. Щербак «стал поговаривать о ликвидации» и, хотя признавал недостаточность агентурного материала, «надеялся на удачность следствия и ставил при этом в… опыт и пример ликвидацию "Крестьянского Союза"».

Чекисты-транспортники были вынуждены повиноваться: «В намеченный срок общими усилиями оказалось арестовано около 200 человек и в том числе около 50 человек ж.-д. служащих, куда попали преимущественно инженеры, техники, врачи, комиссары и почти весь состав Учкпрофсожа. В дальнейшем в результате следствия в Алтгубчека все имеющиеся данные осведомления оказались дутыми и не подтвердились… некоторых осведомителей сотрудники возили на автомобилях опознавать дома и квартиры, где происходили конспиративные собрания, но… в конечном итоге произошёл провал». В результате Онупрейчик был обвинён Щербаком в «расконспирации» дела и оказался в тюрьме [219] .

Количество «заговоров», вскрытых сибирскими чекистами в первые годы работы, исчисляется сотнями. По неполным данным, с 15 апреля 1921 г. по 1 января 1923 г. в Сибири было раскрыто 136 контрреволюционных организаций [220] . Без сомнения, подавляющая их часть была выдумана, поскольку во всех известных делах на «заговорщиков» видна провокационная работа ЧК. Однако старые представления о многочисленных заговорах очень живучи и постоянно высказываются в современных книгах сибирских авторов [221] .

Во всех чека практиковались массовые аресты без серьёзных обвинительных материалов, что вынуждало власти периодически освобождать многих заключённых или выносить им символические меры наказания. 6 октября 1920 г. И.Н. Смирнов на заседании Сиббюро ЦК РКП(б) указал, что за полпредством ВЧК и органами юстиции числится до 30 тыс. заключённых, в подавляющем большинстве — рабочих и крестьян. В связи с этим он предложил провести широкую амнистию всех арестованных, за исключением офицеров Колчака, командного состава карательных сил белых и лиц, сознательно злоупотреблявших служебным положением в личных целях.

Но не все доживали до освобождения. Положение арестованных было трагически тяжёлым. Осенью 1921 г. в омском доме лишения свободы, рассчитанном на 278 мест, содержалось более 2.000 заключённых; в октябре трое умерли от истощения, в декабре было зафиксировано 334 тифозных заболевания, от которых умерло 36 чел. Так же были забиты и другие сибирские тюрьмы, причём во всех них в 1919–1922 гг. безостановочно свирепствовал тиф [222] .

Для чекистской практики было характерно повсеместное использование жестоких избиений, пыток, симуляций расстрелов, а также массовое применение так называемых «тёмных» — специальных холодных и тесных карцеров, где раздетых арестованных держали без еды и воды продолжительное время. «Тёмные» очень широко использовались и во все последующие годы.

Характерно письмо, направленное 27 июня 1921 г. в Сиббюро ЦК РКП(б) за подписями коммунистов Н. Соболевского, Родионова, Алагызова, Гаммера по поводу бесчинств Горно-Алтайского политбюро: «… Политбюро г. Алтайска производит аресты часто неосновательные; арестовывают как партийных, так и беспартийных, держат несколько месяцев, не предъявляя обвинения, и выпускают, не объяснив причин ареста. (…) Алтайцев массами арестовывают, бросают по тюрьмам; их пытают, чтобы они выдавали бандитов: напр[имер] душат, бьют, симулируют над ними расстрелы… (…) Положение арестованных в тюрьме г. Алтайска ужасающее: арестованных сажают за провинности в "тёмную", конуру, где человек не может вытянуться на полу в свой рост, а туда сажают несколько человек, сажают на 6–7 суток, и за всё время не дают не только хлеба, но даже воды. Арестованные… становятся совершенно больными, глаза выкатываются из орбит, лицо синеет… По выходе из "тёмной" арестованные — точно невменяемые — сознаются в таких преступлениях, каких не делали (школьный работник… сам сидел в "тёмной" и подтверждает эти факты, то же самое подтверждают партийные Сынов и Мостибер, которые сидели в тюрьме Алтайска и видели все царящие там издевательства)». Страшные избиения арестованных практиковались в 1921 г. работниками Кокчетавского политбюро, отданными за это под трибунал [223] .

Руководство ЧК позаботилось и о налаживании технологии массовых расправ. Для губернских и уездных чека выбирались здания с подвалами, позволявшими организовывать групповые расстрелы. Глава Енисейской губчека В.И. Вильдгрубе шокировал руководителей губревкома откровенным сообщением о том, зачем чекистам требуется новое здание с подвалом. Зампред Сибревкома В.Н. Соколов, в июне 1920 г. осмотревший подвал Енгубчека, сообщал: «Говорят о пытках в этом подвале, но когда я его осматривал, [он] оказался закрытым, и я подозреваю, что его подчистили. Кровь так и стоит огромными чёрными лужами, в землю не впитывается, только стены брызгают известью. Подлый запах, лестница открыта. Я прямо испугался. Гора грязи и слизи, внизу какие-то испражнения. Трупы вывозят ночью пьяные мадьяры. Были случаи избиения перед смертью в подвале, наблюдаемые из окон сотрудниками чека».

Член Кокчетавского укома РКП(б) Ф.В. Воронов в письме в ЦК партии описал ужаснувший его массовый расстрел в ночь на 7 марта 1921 г., произведённый по приказу П.В. Гузакова в подвале Омской губчека. После того как Гузаков осмотрел подвал, туда стали одного за другим отводить заключённых, с которых предварительно снимали одежду: «Из подвала слышались выстрелы и стоны. На другой день была прогулка. Арестованные видели груду замёрзшей крови и мозгов. Все подробности расстрела моментально облетели всю тюрьму. Разве это не контрреволюция?» [224]