Чтение онлайн

Для советской историографии было очевидно, что строительство большевистских органов власти осуществляли преданные коммунистической идее бескорыстные сторонники новой жизни — передовые, политически активные рабочие, крестьяне, интеллигенты. В действительности же новая власть, особенно в наиболее удалённых регионах, оказалась в основном составленной из неприспособленных к управленческому труду малограмотных карьеристов, среди которых не редкостью были личности с уголовным прошлым, всевозможные авантюристы и проходимцы.

Разложение большевистской власти началось с первых месяцев её существования. Видный коммунист В.П. Ногин на VIII партсъезде в марте 1919 г. прямо заявил: «Пора всё-таки на этом съезде сказать ещё другую истину: что наша партия опустилась, что работники на местах и в центре ведут себя так, что позорят имя партии» [238] . Начальники на всех уровнях повсеместно злоупотребляли властью, организовывали бессудные расправы над политическими противниками, самочинно занимались реквизициями, пьянствовали, развратничали. Для их психологии был характерен постоянный страх перед возможными заговорами и восстаниями. Местные лидеры наряду с чекистами нередко активно участвовали как в фабрикациях заговоров, так и расстрелах политических врагов.

В самом отдалённом из регионов — Якутии — концентрация во властных структурах криминального элемента из числа многочисленных ссыльных оказалась чрезвычайно большой. Достаточно сказать, что первый лидер Якутского ревкома и глава Ревштаба X.А. Гладунов ранее был коммунистом-экспроприатором, а потом попался на изготовлении фальшивых денег, за что получил каторжные работы. Летом 1918 г. он деятельно участвовал в разгоне якутских властей, лично застрелив и ограбив мирового судью и следователя Ф.Н. Банковского, затем стал начальником милиции, а при бегстве от белых похитил кассу совдепа — 32 тыс. руб. В тюрьме он написал товарищам, обвинявшим его в краже, красноречивую записку: «Черкните, кому и сколько я должен дать».

В декабре 1919 г. Гладунов вышел из тюрьмы и сразу стал начальником военно-революционного штаба и ревкома. Менее чем через две недели он участвовал в убийстве эсера Б.С. Геллерта, командовавшего красными вооружёнными силами при захвате Якутска. Большевики, не желая делиться властью с Геллертом, зверски с ним расправились. Сиббюро ЦК де-факто согласилось с политической целесообразностью такой акции. Летом 1920 г. Гладунов был исключён из партии как не заслуживающий доверия, а затем арестован военными властями.

Пришедший ему на смену партийный лидер Якутии юный М.К. Аммосов чувствовал себя настоящим удельным князем: так, чем-то не угодившего председателя выездной сессии РВТ 5-й армии и ВСВО Шевашева он приказал в мае 1922 г. арестовать, связать и отправить в иркутскую психбольницу [239] . Якутские власти рассматривали ЧК не только как террористический орган, но и инструмент для постоянного выяснения аппаратных отношений, закрывая глаза на обилие в нём уголовного элемента.

Крайние злоупотребления местных властей были нормой везде. Выразительный портрет сельской власти дал в конце 1920 г. глава Иркутской губчека А.П. Марцинковский. «Комячейки в целом ряде мест… [это] уродливые политические явления: имея в своем составе крайне неустойчивых в моральном отношении лиц, подчас с уголовным прошлым, эти ячейки… представляли из себя привилегированную группу лиц, связанных между собою различными шкурными интересами…». В Мариинском уезде Томской губернии, видя, как войска ВЧК, подавлявшие мятеж П.К. Лубкова, массами расстреливают население, открытый красный террор активно осуществляли и почти все комячейки совместно с бывшими партизанами, служившими в милиции. Член Ачинского укома РКП(б) Зосе на заседании президиума Енисейского губкома партии 24 декабря 1920 г. прямо заявил, что большинство комячеек уезда своими действиями «подрывают престиж и партии, и власти». Начальник политотдела 21-й дивизии на заседании Алтайского губкома РКП(б) в апреле 1921 г. отмечал, что из-за грубого административного произвола «всё крестьянское население озлоблено и восстановлено против комячеек» [240] .

Нэп разъярил люмпенов, паразитировавших за счёт продразвёрстки с зажиточных слоев деревни, и сильно подхлестнул «красный бандитизм». Чекистский циркуляр от 14 августа 1921 г. отмечал, что «бедняцкая часть комячеек отбирает у крестьян хлеб… сплошь и рядом убивает зажиточных крестьян», из-за чего селяне «боятся везти хлеб для товарообмена». Так, в Новониколаевской губернии была арестована целая организация из 30 коммунистов и бедняков, образовавшая отряд, который разъезжал по деревням и «в массе расстреливал так называемых кулаков, имущество их конфисковывалось и распределялось между беднотой». В начале 1922 г. в Омской губернии коммунисты принимали «участие в уголовных бандитских шайках, объясняя своё участие в бандитизме недовольством нэпом и «желанием грабить буржуазию в пользу рабочих».

Осторожное предположение, высказанное в 1992 г. В.И. Шишкиным о том, что «красный бандитизм» унёс в Сибири сотни людских жертв [241] , нуждается в радикальном увеличении — на порядок и более. Архивы пестрят сведениями о повальных «красных расправах» во всех сибирских регионах, в том числе с участием чекистов.

Один из первых известных случаев «красного бандитизма», очень наглядно проявленного руководителями Павлодарского уезда Семипалатинской губернии — председателем ревкома Т.Д. Дерибасом, заведующим политбюро И.К. Козенко, начальником уездной милиции М.Ф. Ошурковым (бывшим уполномоченным губчека в Павлодаре), членом ревкома М.А. Медведевым и другими — не вызвал сколько-нибудь заметной реакции со стороны сибирских властей. Они в первую очередь были возмущены паникой павлодарских руководителей, в июле 1920 г. попытавшихся бежать из города, опасаясь штурма так называемыми «чёрными бандами» Ф.Д. Плотникова.

Когда отряды повстанческой Народной армии Степного Алтая под руководством Плотникова 27 июля 1920 г. подошли к станице Подстепная, перепуганное уездное руководство постановило расстрелять 24 чел. из 56 взятых заложников, что и было исполнено в три часа утра 28 июля. Среди расстрелянных Дерибасом были 8 казаков, четыре «кулака», «павлодарские буржуа», отнесённые к кадетам, а также врач, лесничий и некоторые другие лица, обвинявшиеся в антисоветской агитации («ложные слухи о бессилии Соввласти и её непригодности для жизни»), активном участии в свержении большевистской власти в 1918 г. и даже в шпионаже, как якобы наблюдавшие за «перемещением боевых частей павлодарского гарнизона» [242] .

Вскоре павлодарские власти уничтожили ещё около 20 граждан, обвинённых в заговорщицкой деятельности. 2 августа 1920 г. Дерибас выехал в расположенный под Павлодаром Баян-Аул, где, согласно информации местного партийного лидера Пирожникова, был разоблачён белогвардейский заговор. В течение недели Дерибас и местные власти вели следствие по ряду арестованных — от купцов Тумашевых и Кулеева до секретаря исполкома Н. Зонова и заведующего лесничеством Новгородцева. Дерибас заявил об обнаружении оружия при обысках и о том, что из 20 допрошенных почти все сознались в заговоре. Пирожников сообщал Дерибасу: «Головку выслать [в Павлодар] можно, но ручаться, что они не побегут, не могу. Это такие типы, что взглянешь, так волосы дыбом становятся».

В следственном деле на Дерибаса сохранился недатированный листок, подписанный председателем ревкома и начальником уездной милиции. В нём Дерибас и Ошурков сообщали, что они открыли белогвардейский заговор и арестовали более полусотни «главарей», из которых 33 решили отправить для следствия из Баян-Аула в Павлодар, а остальных приговорили к принудительным работам на месте: «Отправка первой партии была назначена в 2 часа ночи… по дороге от Баян-Аула на протяжении приблизительно 5-ти вёрст партия арестованных пыталась сопротивляться дальнейшем[у] продвижению вперёд и проявила попытки к обезоружению конвоя, который принял меры к ликвидации такого явления и в результате партия была частью поразстрелена (так! — А.Т.), частью переколота, трупы же их были зарыты в степи. Вторая партия была отправлена в 6 часов утра с предупреждением», что если они позволят себе такие же поступки, как первая партия, то с ними будет поступлено так же. Вторая партия, порализованная (так! — А.Т.) случившимся событием, благополучно отбыла в Павлодар» [243] .