Чтение онлайн

— Аэродром Виллем-Портри был построен больше пятидесяти лет назад под боком

одноимённого городка. Долгое время использовался в государственных целях для пассажирских и грузовых воздушных перевозок. Однако в целом — аэродромы убыточны. Старые взлётно-посадочные полосы требуют крупных капиталовложений, из-за чего большое количество аэродромов переходит в статус «не действующий». То есть, если быть точным в выражениях, то Виллем-Портри не заброшен, а законсервирован из-за недостатка финансирования.

— Удивительно, как некоторые места, за которыми раньше требовался тщательный уход, теперь никому не нужны, — сказал Юэн, оглядывая горизонт. Тут он вспомнил, что у него тоже есть фотоаппарат, и попробовал сделать несколько снимков.

Вяло проглядывающее сквозь облака солнце продолжало клониться к острым макушкам деревьев. Через трещины в покрытии на взлётно-посадочной полосе пробивалась трава и мелкие хрупкие кустарники. На территории аэродрома, ближе к лесу, виднелось несколько полукруглых ангаров. Однако Бернард планировал сначала посетить другие сооружения, если те будут открыты. Особый интерес представляла диспетчерская, похожая на перевёрнутый трапециевидный аквариум. Судя по горящему взгляду, Юэн тоже хотел туда попасть.

— Так что здесь произошло, Берн? — обернувшись, спросил Юэн.

Бернард сделал несколько фотографий и снова обратился к статьям.

— За пару лет до консервации аэродрома, при заходе на посадку один из самолётов попал в сложные метеоусловия, — прочитал он и добавил уже от себя: — типичные для нашей местности: порывистый ветер, сильный ливень, гроза. Воздушное судно отклонилось от схемы захода на посадку, о чём службе движения доложено не было, и столкнулось с землёй. Из-за неблагоприятных погодных условий самолёт обнаружили только спустя сутки в нескольких милях от аэродрома в лесу. На борту было девять человек, включая одного ребёнка, никто из них не выжил. Расшифровать данные чёрного ящика не удалось. Поэтому до сих пор никто не знает, по каким причинам капитану пришлось уклониться от курса и почему он не доложил об этом в диспетчерскую. Предполагают, что в самолёте были неисправности, на которые почему-то закрыли глаза при вылете — не досмотрели, не перепроверили. Кого-то пытались призвать к ответственности, но вину доказать не удалось.

— Жуткая история. Жаль, конечно, что если виновный и был, то он не получил соответствующего наказания за своё халатное отношение. Человеческий фактор — основная причина происшествий, — сказал Юэн. — Но с другой стороны, людей это бы всё равно не вернуло.

— К сожалению, да.

— Как думаешь, здесь могут быть призраки? — тихо и осторожно спросил Юэн, воровато оглядевшись по сторонам.

— Не знаю, пока я никого не видел, — сказал Бернард и вздохнул. — И хорошо, не хотел бы, чтобы кто-то из них поделился со мной кадрами авиакатастрофы, — он повёл плечами, ощутив, как неприятно мурашки пробежались вдоль позвонков.

Конечно, если привязываться к деталям, то призраки должны обитать ближе к месту крушения самолёта, а не на территории аэродрома. Наверное. Всё-таки этот вопрос ещё следовало изучить. Но в данном случае Бернард не хотел копаться в подробностях и не жаждал привлекать внимание возможных призраков. Он испытал странное ощущение, когда только ступил на территорию аэродрома. Оно было не таким явственным, как когда он видел призраков до этого, но некая доля тревоги всё-таки комом холодела внутри. Может, просто из-за того, что он прочитал статью об авиакатастрофе несколько раз, прежде чем отправиться сюда, поэтому сейчас старался мысленно возвести вокруг себя антипризрачный барьер.

— К слову, то было единственным происшествием на счету аэродрома, — сказал Бернард, считая важным развеять мрачную атмосферу и не заканчивать историю Виллем-Портри на печальной ноте. — В остальное время здесь не произошло ни одного ЧП.

Юэн предпочёл отмолчаться. Сделав достаточное количество фотографий, Бернард махнул в сторону диспетчерской, и со взлётно-посадочной полосы они вышли на так называемый перрон — часть лётного поля, предназначенная для посадки и высадки пассажиров, погрузки и выгрузки багажа, почты и так далее. Красные, жёлтые и белые линии на бетонном покрытии потускнели и практически истёрлись.

Чтобы попасть внутрь здания с диспетчерской вышкой им пришлось обойти строение. Главный вход оказался закрыт, а дверь запасного выхода открывалась туго и не до конца, но в образовавшуюся щель вполне можно было протиснуться. Внутри пахло пылью и затхлостью, в целом было достаточно чисто. Через окна пробивался солнечный свет, однако фонариками воспользоваться всё равно пришлось.

Внутри они передвигались медленно, не отходя друг от друга ни на шаг. Бернард внимательно осматривался, чтобы ничего случайно не задеть, и периодически следил за состоянием Юэна — здесь попадались глухие, абсолютно тёмные закутки — однако парень выглядел спокойно. Когда Бернард ловил его взгляд, Юэн едва заметно улыбался, как бы говоря: «У меня всё под контролем». Бернард коротко кивал в ответ, искренне надеясь, что Юэн больше не будет геройствовать и играть в игру «я буду стоять в этой тёмной комнате, пока моя фобия окончательно не исчезнет или пока не упаду в обморок». Он напевал какую-то мелодию, которая эхом отдавалась в полупустых помещениях.

Шкафы и стеллажи, потёртые, но не поломанные, тянулись вдоль стен, рабочие столы покрылись толстым слоем пыли. Где-то с потолка пластами обвалилась штукатурка. В некоторых комнатах остались горшки с давно умершими растениями. Юэн чуть не споткнулся об опрокинутое мусорное ведро, но Бернард успел схватить его за плечо.

— Спасибо, — сказал Юэн, склонив голову в благодарственном жесте. — Что бы я без тебя делал?..

— Тебя бы здесь не было и ты бы не споткнулся, — бесстрастно заметил Бернард и убрал ведро с прохода.

— Да, логично, — усмехнулся Юэн и чихнул целых три раза от поднятой в воздух пыли.

Внутри здание казалось значительно крупнее, чем выглядело снаружи. Много комнат, много коридоров. Это место не покидали в спешке, и тем не менее Бернард с Юэном периодически натыкались на оставленные вещи: кружки с тёмным налётом от кофе или чая, разная канцелярия, вроде проржавевших скрепок, не пишущих ручек, огрызков карандашей и старых потрёпанных папок. Где-то на напольных вешалках висели рабочие куртки с нашивками службы аэродрома. В небольшой комнате, больше похожей на кладовку, на полу маленьким комочком перьев валялась мёртвая птица. По всей видимости, она залетела через приоткрытое окошко, а вот выбраться тем же путём не получилось. Бернард прикрыл окно, чтобы ни одна птица больше не попала в ловушку.

В лабиринте комнат они едва нашли лестницу на второй этаж. В диспетчерской были огромные наклонённые под углом окна, через которые хорошо просматривалась взлётно-посадочная полоса и в целом вся территория аэродрома, но из-за грязных и затемнённых стёкол нормальных фотографий отсюда не сделать.

По форме вышки, полукругом, располагались массивные диспетчерские пульты со встроенными экранами. Сохранились даже кресла, в которых когда-то сидели диспетчеры, самые ответственные за безопасность полётов люди. Юэн, конечно же, не мог упустить возможности понажимать на разнообразные кнопки и оставить на рукавах своей ветровки копившуюся здесь годами пыль. А когда он принялся отряхиваться, они с Бернардом дружно начали чихать, и это совместное действие привело Юэна в ещё больший восторг.

— Слушай, — сказал Юэн, пока они ходили по помещению диспетчерской, и Бернард выбирал, с какого ракурса лучше сделать серию фотографий, — с того нашего разговора, когда мы заполняли досье на призраков, я всё думал про те штуки, которые ты назвал «шумами». Кстати, почему именно «шумы»?

— Не знаю, — пожал плечами Бернард. — Просто это напомнило мне цифровые шумы, проявляющиеся на некоторых фотографиях.

— Ты имеешь в виду хаотичные однотонные или цветные пиксели? Которые чаще появляются при съёмке в темноте?