Несбывшаяся жизнь. Книга первая
Шрифт:
Лиза вздохнула.
Не моргая, Анюта смотрела на гостя, а потом громко сглотнула и посмотрела на мать.
«Сама виновата,– подумала Лиза.– Сказала бы там, в Плесе: покажись, Леш, каков ты в выходном костюме, давай вместе прикинем, какую рубашку лучше надеть, галстук подберем, праздник же! Купили бы потом и то, и другое… Раз уж решила его образовывать.
Он бы не обиделся, он из тех, про кого говорят: лаской можно навить много полезных в хозяйстве веревок. И где я это слышала?.. В книге какой-то, что ли,– но это точно про Лешку. Вот же… Образователь хренов…»
– Садись, Алексей, – дрогнув лицом, сказала Мария, – закусим и проводим Старый год. Что пьем? Я – сладкое вино. А ты, Лиза?
Она посмотрела на дочь.
Настроение снова было испорчено.
Прозвучали куранты. Подняли бокалы с шампанским.
Мария с тревогой смотрела на Лизу. Анюта, нахватавшись пирогов и салатов, ушла к себе.
Лиза поставила пластинку с музыкой Поля Мориа.
– Хорошая музыка, – одобрил Лешка, – а кто играет? Поль Мария? Нет, раньше не слышал! А почему Мария, женское же имя? Поль Мария! Ну и придумают, а? Тезка ваша, значит! – кивнул он Марии. – Так баба или мужик, я не понял?
И, не дождавшись ответа, обратился к Лизе:
– Лизок, я сниму пинжак? Упарился.
Лиза кивнула.
– Конечно. Торжественная часть вечера закончилась.
«Как и все остальное».
Спросила Марию:
– Нести утку?
Та вздохнула:
– Неси…
Он чувствовал. Конечно, чувствовал. В чем дело – не понял, но чувствовал.
Назавтра ничего не было: ни цыганского театра «Ромэн», ни любимых всеми доедалок остатков с праздничного стола, ни прогулок по опустевшим московским улицам. Ничего. Лиза лежала, отвернувшись к стене.
Лешка суетился и нервничал, спрашивал – не заболела ли, не хочет ли горячего чаю или чего еще?
– Ничего, – не поворачиваясь, отвечала она. – Ни-че-го.
Мария курила и смотрела в окно. Анюта убежала к подружке.
Лешка вышел на кухню. Спросил, можно ли присесть.
Мария кивнула.
– Теть Маш, – собрался он с духом, – что с ней? Заболела?
Мария посмотрела на него и вздохнула.
– Уезжай, Алексей, – твердо сказала она, – уезжай. Не получится у вас. И не держи на нее зла, она очень старалась. Ты хороший парень, Леша. И Лиза хорошая. Только ты не для нее и она не для тебя. Так бывает.
Он молча кивнул, медленно поднялся и вышел прочь.
Чемодан собрал быстро, за пару минут – да что там собирать?
Лиза не обернулась. Может, уснула?
Прощаясь, Лешка обвел глазами комнату и посмотрел на Лизу. Она лежала в той же позе. Сквозь одеяло проглядывала тонкая спина и поджатые ноги.
И только на улице Лешка позволил себе заплакать. Тот еще мужик! Стоит, рыдает, захлебывается! Стыдоба, а не мужик. Сквозь дешевый дерматин новых ботинок неумолимо просачивалась влага. Он вытер ладонью мокрое лицо и увидел, что стоит в луже.
«А говорила, что валенки промокнут, – вспомнил он. – А нате вам».
Зря он валенки выкинул.
Теперь ему без разницы, как он выглядит, Лизка уже не увидит.
Он судорожно всхлипнул, снова отер лицо, покрыл себя крепким отборным матом – теперь, без нее, было можно – и решительно зашагал к метро.
17
Мария приоткрыла дверь в Лизину комнату.
– Он уехал, – сказала она.
– Спасибо, – ответила Лиза, натянув на голову одеяло.
«Вот и все, я свободна. Только почему мне так плохо? Я же хотела этого. А, ну да, бойся своих желаний…»
Лиза быстро уснула, и это было спасением. Думать о том, что с ней случилось, – о Лешке, о самом кошмарном Новом годе в ее жизни, – совсем не хотелось.
«Сама виновата, – твердила она, – сама. Знала ведь, видела, почти каждую минуту ощущала, что не пара мы, не попутчики и не спутники, а так – случайные знакомые, у которых совсем мало общего. Да что там мало – ничего! Ну кроме того, что уж точно не причина для долгой совместной супружеской жизни…»
А еще самое гнусное – стесняться своего спутника, краснеть за него, поправлять его, быть им недовольной и жить в постоянном нервном напряжении.
Лешку ей было не жаль. Странно, но о нем она не переживала. Знала, каким успехом он пользуется у местных девиц, каким завидным является женихом, да забудет он ее – тут же забудет! Закрутит новый роман и… Поминай как звали.
Да и что мужиков жалеть? Лиза вспомнила Дымчика, и у нее от обиды перехватило горло.
А наутро ей стало плохо. Разболелось горло, и начался сухой, дерущий глотку кашель. Поднялась температура.
Голова раскалывалась на миллион острых осколков.
«Опасно, – думала она, – это очень опасно. Грипп на первом триместре беременности – это не плохо, а очень плохо. Надо позвонить Елене Николаевне, спросить совета…»
Но доползти до телефона не было сил. Лиза встала с кровати – и тут же плюхнулась обратно.
«Нет, сил нет, кружится голова… А упасть и разбиться… Это еще хуже».
Следом заболела Мария, а за ней и Анюта. Лазарет. Теперь, когда Лизе чуть-чуть полегчало и она уже могла вскипятить молоко для дочки и налить чай Марии, она подолгу застывала у окна и смотрела на белую от снега улицу. Что делать, как быть?
«Как я смогу это вытянуть? Анька, Мария, ребенок?.. А осложнения после такой болезни – могут ли они не задеть малыша? Елена Николаевна сказала, что могут, всякое бывает. А у самых здоровых и дисциплинированных рожениц разве не бывает детей с отклонениями? Бывают, еще как бывают…»
И все же было страшно.
Но не родов боялась Лиза и даже не того, что будет дальше.
Боялась она двух вещей: больного ребенка и того, что не сможет его полюбить… Вдруг он будет копией Лешки?
«Боже, о чем я думаю! Какой стыд…»
Лиза мотнула головой. В конце концов, он, ребенок, ни в чем не виноват. Это она дел наворотила, а значит, и отвечать тоже ей.
Когда Лиза сказала Марии, та промолчала. Только вздохнула громко.
Так Мария и дальше себя вела – молчала и вздыхала. Ждала, чем дело кончится.
Кажется, для нее все было предельно просто и ясно:
«Какой ребенок? Да от кого!.. Рожать второго в нашей ситуации?»
Пыталась подслушать разговоры Лизы с заведующей, но понятного было мало. Да и что ей предложит бездетная и одинокая баба? Конечно, рожать.