Чтение онлайн

Я успел проверить остальную корреспонденцию, даже ответил на три письма – сестрёнке и тётушкам, как Антип сообщил, что баня готова. Одновременно во дворец чуть ли не влетели дядька с фон Шиком.

– Париться и без нас? – громогласно заявил довольный Ермолай. – Нехорошо это, барин. А кто же вас с схизматиком веником отходит? Колька-банщик только девок щекотать горазд. У меня же своя метода. Всю хворь выбью на месяцы вперёд. Вон Владимир уже в предвкушении.

Судя по кислой мине фон Шика, он точно не жаждет лезть в парилку. Словак мылся регулярно, но смысла бани не понимал. Одним словом немец, хоть и славянин.

Парились мы долго, до одури. Вальдемар попытался сбежать, но мы с Ермолаем затолкнули его в парилку, где под крики отхлестали вениками. После чего насупившийся словак засел в предбаннике, отказавшись наотрез больше париться и тем более нырять в прорубь.

После жаркого пара, когда дышать стало нечем, а сердце колотилось где-то в горле. Я выскочил на крыльцо, в чём мать родила. Следом из дверного проёма, заполненного паром, вывалился дядька. Снег обжигал пятки, но это не проблема. Прорубь чернела прямо перед нами – прямоугольник во льду, вырубленный недавно слугами. Я перекрестился по привычке, которой сам от себя не ожидал, и шагнул вниз.

Вода ударила так, что перехватило дыхание. Тысячи иголок впились одновременно в тело. По ногам, животу, груди и спине будто забегали миллионы муравьёв. Сердце сначала остановилось, а потом забилось с такой силой, что, казалось, выпрыгнет.

– Ааааа!!! – ору от восторга и обжигающей воды.

Хорошо! Тут же подбежавшие слуги помогли выбраться из проруби, куда с громким криком плюхнулся Ермолай. Он вынырнул, став похожим на моржа со своими обвисшими усами, и тоже заорал от удовольствия. Кто пробовал, тот поймёт наши ощущения. Правда, я решился на такой поступок исключительно надеясь на силу молодого тела графа. В прошлой жизни после столь длительного возлияния можно было просто умереть от сердечного приступа. Причём у меня уже был инфаркт.

Забежав в баню, я сел на полку в парилке, наслаждаясь моментом, заодно отогреваясь от ледяной воды. В голове прояснилось, мысли разбежались, боль ушла. Осталось только холодное, но живое чувство грусти. Что Анна там, на небесах, а я здесь, парюсь в бане. Живу.

После парилки мы пили квас в предбаннике, обсуждая дела отряда. По словам фон Шика, сформирована боевая группа из восемнадцати человек, двоих бойцов он перевёл в обоз, усилив их тройкой ветеранов. Ведь всадники не могут передвигаться без припасов. А мы всё-таки не на войне, задачи другие. Я решил оставить всё на усмотрение словака. Смысл соваться с советами? Заодно порадовала новость, что дежурная группа вскрыла в Калужском и Тульском наместничестве уже пятую базу разбойников, уничтожив их обитателей. Бойцы менялись каждые две недели, выезжая на задания. Информацию им поставляла небольшая разведывательная сеть, созданная капитаном Козодавлевым. Мне необходим порядок на всех коммуникациях, идущих к заводам, которых вскоре будет десяток.

По словам Вальдемара, крупных птиц, как Дуровы, поймать не удалось, но двух мелких помещиков и пятерых купчишек пришлось аккуратно удавить. Господа изволили поддерживать или даже сами организовали преступный бизнес. За всё в этой жизни надо платить.

После бани меня побрил и постриг дворцовый парикмахер. Можно уже смотреться в зеркало. Глаза ещё красные, а под глазами мешки, но кожа уже не такая серая. Постепенно жизнь возвращалась в уставший организм.

После гигиенических процедур был нормальный обед, который прошёл если не весело, то уже не напоминал вечные поминки. Радостный повар приготовил куриную лапшу, котлеты по-пожарски и, конечно, жареную картошку. Всё как я люблю!

Даже посещение сына сегодня выглядело иначе. Я уже смотрел на забавный кусочек плоти не с тоской, а надеждой. Очень хочу, чтобы Саша выжил и стал достойным человеком. К чему будут приложены все мои силы.

Вечером мы впервые за две недели устроили обсуждение литературы с Фёклой и Аксиньей. Младшая воспитанница написала небольшую детскую пьесу весьма приличного качества и прочитала нам её в несколько голосов. Получилось душевно, хоть и немного грустно.

А ещё я нормально уснул. Сначала думал немного поработать, но тело просто магнитом тащило в спальню. В итоге меня будто выключили, как рубильник. Давно такого не было. Проснувшись утром, пришло понимание, что в этот раз обошлось без снов и видений. Наверное, организм так устал от искусственной блокировки мозга, вот он и взял ситуацию в свои руки.

Ничего, мы ещё сразимся! Именно с такой мыслью я встал с постели. Но как показали дальнейшие события, у судьбы свои мысли насчёт моей жизни.

Кабинет генерал-губернатора был просторным, но с перебором вычурной роскоши, которую я привык видеть в дворцах аристократии. Тяжёлые дубовые панели на стенах, массивный письменный стол с зелёным сукном, заваленный бумагами и папками, высокие окна с плотными шторами из тёмно-зелёного бархата, сквозь которые с трудом пробивался мутный зимний свет. В углу потрескивала печь, а два массивных подсвечника отбрасывали пляшущие тени на портреты предков в золотых рамах. Возле стены – несколько жёстких на вид стульев для посетителей и длинный стол для заседаний. Эту идею князь заимствовал у меня. Как и шкафы со стеклянными дверцами. Получилась этакая смесь роскоши и элегантности.

В воздухе пахло воском, старой бумагой и чуть уловимым табачным дымом – видно, хозяин кабинета курил перед приёмом. Волконский сидел в глубоком кожаном кресле за столом, положив пухлые руки на подлокотники, и смотрел на дверь с выражением терпеливого чиновника, привыкшего к тому, что посетители опаздывают, а дела не кончаются никогда. Хотя я прибыл вовремя и вообще-то на аудиенцию не напрашивался.

– Ваше сиятельство, благодарю, что нашли время. Присаживайтесь.

– Здравствуйте. Вызывали – я приехал.

– Чай? Кофе? Или чего покрепче? – Волконский сегодня на удивление приветлив.

– Лучше чаю, – произношу, внутренне поморщившись при упоминании алкоголя.

– Распорядись, – князь махнул слуге, стоящему у двери, и повернулся ко мне. – Вид у вас… неважный. Болели, Николай Петрович?

Ну не соболезнования же о смерти крестьянской девки он будет приносить! Хотя эти светские вежливости бесят.

Старик был вежлив и даже участлив. Спросил о здоровье, делах в имении и газете. При этом тщательно обходил тему Анны и моего новорожденного сына. Я отвечал односложно, стараясь не раздражаться. Потом князь перешёл к делу. Начал издалека – про порядок и закон, о том, что даже знатному человеку не всё позволено. И вдруг огорошил следующей фразой:

– На вас поступила жалоба, граф. Не одна. Три штуки. И все серьёзные.

Я особо не удивился, но думал, что у пострадавших хватит ума не лезть в бутылку.

– От кого жалоба?

– Первая кляуза от доктора Вишневского. Он подал прошение в мою канцелярию. Пишет, что вы его избили, затем держали в подвале, не давая возможности излечить раны. Ещё угрожали убить.

Князь взял со стола бумагу и зачитал мне целый шедевр эпистолярного жанра – как обезумевший граф без причины напал на несчастного и невиновного доктора. Мол, ему нанесли чудовищные раны, мешающие работать. Волконский сказал, что жалобу зарегистрировали и ей надо давать ход. Иначе Вишневский обратится в Сенат или к самой Екатерине. С учётом того, что он дворянин, пусть и однодворец, с этим лучше не шутить. Но это было ещё не всё.

– Вторая – священник, – продолжил князь, глядя мне в глаза. – Отец Амвросий тоже написал жалобу. Сразу в Синод. Митрополит Московский уже лично навестил меня, выразил возмущение и потребовал справедливого суда. Скажу вам честно, дело житейское, а наши попы часто не самые приятные люди. Однако избиение служителя церкви считается тяжким преступлением, которое карается по-разному в зависимости от обстоятельств. Можно отделаться штрафом или запретом на право занимать определённые должности, в первую очередь государственные. Но иногда дворян заключают в тюрьму или даже отправляют в ссылку. Вы священника особо не покалечили, но есть иные факторы.