Чтение онлайн

– Знаю, – отвечаю, глядя в костёр и помешивая угли палкой. – По приезде разберёмся.

– А если в Оренбурге то же самое?

– Тогда будем думать дальше. Хотя здесь достаточно войск, значит, купцы должны подсуетиться. Если что – куплю всё необходимое.

Фон Шик вздохнул, ничего не сказал. Только повертел карабин в руках и сунул его обратно в чехол. Где-то в степи завыл шакал – тоскливо, протяжно, как будто оплакивал кого-то.

К Оренбургу мы подъехали утром, когда солнце уже поднялось над степью и залило окрестности светом. Город был обнесён земляным валом и десятком бастионов. С виду укрепления слабые, но при наличии хорошей артиллерии здесь можно остановить даже сильную регулярную армию, а не только плохо организованных восставших. Несмотря на раннее время, рабочие с солдатами уже трудились, восстанавливая валы, дорогу и разрушенный посад. Мне такая картина приятна – значит, власть наводит порядок.

Внутри нас встретили деревянные дома и редкие каменные здания, церкви с зелёными куполами, лавки, только начавшие открываться. Следы боёв давно ликвидированы. Смущают только грязные улицы. Зато туда-сюда снуют солдаты, казаки и мирные жители, с подозрением косящиеся на гостей. Бабы с коромыслами идут к колодцу, опустив головы, не глядя по сторонам. Пыльно, шумно, неуютно. Город, который пережил осаду и не сдался, но заплатил чрезмерную цену. С обеих сторон погибло слишком много людей.

Ещё вчера нас встретил человек, найденный Афанасием, объяснивший, где лучше остановиться. Мы решили разбить лагерь за городом, выстроив вагенбург. Слишком много ценных вещей везёт караван. За валы я въехал в сопровождении фон Шика и двух бойцов, дядька остался обустраивать стоянку. На блокпосте нас встретил заспанный офицер, даже не ставший проверять бумаги, услышав, кто я такой. Значит, меня здесь ждут.

Наш отряд сразу направился к зданию губернской канцелярии, вокруг которой было достаточно людно. В отличие от обычных сановников империи, местное начальство предпочитало начинать рабочий день с утра. Я поднялся на второй этаж большого каменного дома и доложил секретарю о приезде. Около кабинета местного начальника скопилось немало людей – судя по виду, просителей. Но меня сразу пригласили внутрь.

Кабинет Ивана Андреевича Рейнсдорпа оказался достаточно просторным. Большую часть помещения занимали письменный стол с несколькими стульями и книжный шкаф. На стенах висели портрет императрицы и карта Оренбургского края, включая прилегающие земли. Сам губернатор – высокий, сухой, с вытянутым лицом и блёклыми глазами, одет в светлый кафтан. Он вообще не похож на хозяина проблемного региона. На голове парик с тщательно уложенными волосами, ещё и сияющий орден на груди. Хозяин помещения будто собрался на бал. А ему не мешало бы объезжать окрестности, вникая в подробности. Скоро зима, и неизвестно, как её переживут люди. Только какие поездки по степи в бархатном наряде и белых чулочках?

Он смотрел на меня, скрывая интерес и даже некое опасение. Теоретически я губернатору не подчиняюсь, так как получил командование над крепостью. Но Орск сейчас – перевалочный пункт, важный для гражданских дел. И вообще, с местной властью надо дружить – одно дело делаем.

– Граф Шереметев, очень рад, – произнёс губернатор с лёгким акцентом, указав мне на стул. – Я наслышан о вашем… назначении. Вам предписано служить в Орской крепости. Дело нужное. Там сейчас неспокойно. Гарнизон маленький, офицеров почти нет. Укрепление устояло, поэтому людей отправили на другие участки. Надеюсь, вы наведёте порядок. Впрочем, более детально обо всём вам расскажет генерал Голицын. Он завтра должен вернуться из Сакмарского городка.

Стараюсь говорить ровно, без раздражения.

– Я постараюсь, Иван Андреевич. Но мне нужна помощь. В первую очередь – продовольствие для жителей крепости. С военным ведомством мы всё обсудим сегодня же. Насколько я понимаю, гражданское население должно снабжаться при помощи казны. Не подскажете, как там обстоят дела с хлебом?

Рейнсдорп поморщился, будто съел лимон. Он потянулся к бумагам, полистал их, потом отодвинул в сторону. Думаю, проделанные действия призваны показать, насколько чиновник занят и погружён в рабочий процесс. Стоп! Надо успокоиться и настроиться на сотрудничество. Иван Андреевич может легко мне навредить, но надо, чтобы он помогал. Хватит детских поступков, речь о жизнях людей.

– С этим трудно, граф. Казна пуста. Армия недополучает жалованье уже полгода. Чего говорить о гражданских служащих? Мы обеспечили людей, чем смогли. Но склады пусты, ждём поступления провизии со дня на день. Честно говоря, узнав о вашем приезде, мы немного вздохнули.

Смотрю на него внимательно. Он меня за дурака держит? Мол, приехал денежный мешок и всех накормит? Следующие слова чиновника подтвердили мою правоту.

– Ведь ваши люди не просто так купили склады в Самаре и наняли столько судов с телегами. Мне доложили, что с вами прибыл огромный обоз с какими-то грузовыми телегами. Значит, продовольствия должно хватить всем. Может, вы даже поделитесь с нами?

– Нет! – отвечаю тихо, услышав столь наглую речь. – Это запасы на всякий случай, которые могут понадобиться весной. К тому же немалая часть моего груза – это инструмент, механизмы и семена. Я подумал, что имеет смысл прикупить здесь земли и посадить крестьян, коли придётся куковать в Орской крепости пять лет. Поэтому соизвольте отдать приказ вашим подчинённым, чтобы всё положенное было доставлено на место в течение месяца. Касательно армии – это другой вопрос.

Губернатор обиженно поджал губы. Помолчал, потом снова начал копаться в лежащих на столе бумагах. Наконец он нашёл три жёлтых листа, испещрённых какими-то закорючками, изрядно попорченных кляксами.

– Напротив расположен кабинет князя Баратаева Ивана Михайловича. Он отправлен ко мне на помощь в качестве товарища губернатора и представляет здесь Казначейское ведомство. Все вопросы снабжения, а также споры прошу решать с ним. У меня хватает иных дел, – сухо произнёс датчанин. – Рад был познакомиться. Также наше общество с удовольствием примет вас. Но лучше после наступления холодов. Сейчас все заняты, да и шайки разбойников продолжают безобразничать. Пока сухо и тепло, тати вместе с кочевниками пытаются воспользоваться нашей неразберихой.

Встав со стула, киваю Рейнсдорпу и направляюсь на выход. Скажем так, разговор оказался познавательным. По крайней мере, теперь знаю, чего ожидать от главы края. Ничего хорошего.

Выйдя в коридор, я быстро пробегаюсь по листам, переданным губернатором. Забавно. Вернее, хреново.

Князь Баратаев оказался совершенно непохожим на губернатора. В отличие от более прямого датчанина, Иван Михайлович разговаривал мягким и вкрадчивым тоном. А его масленые глазки и сладкая улыбка должны быть свойственны какому-нибудь купчишке, а не серьёзному чиновнику. Он встретил меня, вскочив с рабочего места, предложил чаю, затем долго рассыпался в любезностях, приглашал на обед. Казначей говорил про трудности, нехватку средств, про то, как он лично борется за каждую копейку. Человек прямо горит на работе и болеет делом.

Только кабинет у князя обставлен богаче губернаторского – ковры, хрусталь, дорогая мебель. На столе – серебряный прибор для письма. Да и сам он разодет будто на парад. Датчанин по сравнению с ним – образец скромности. Ещё пухлые пальцы обвешаны перстнями с крупными камнями, чего я особенно не люблю. Ладно женщины, но мужик в таком виде выглядит нелепо.

– Ваше сиятельство, – Баратаев продолжил плести словесные кружева, прижав руки к груди. – Здесь медвежий угол, сами видите. А казна далеко. И добрые люди помогают чем могут. Я слышал, вы привезли обоз. Провиант, инструменты, ткани. Может, поделитесь? У нас тут тоже люди голодают. И церквям надо помогать, и сиротам, и больным.

Произнеся свою речь, собеседник посмотрел на меня таким честным взглядом, что стало страшно. За местный народ, конечно. Судя по жирной роже, казначей точно не голодает. Если же продать надетые на нём драгоценности, то можно накормить не только город Оренбург, но и всю губернию. Он бы хоть одевался скромнее. И какое отношение ко мне имеют церкви? У них есть своё начальство, весьма небедное, надо заметить.

Мне с трудом удалось сдержаться и не вспылить. Я просто начал смотреть на творящийся спектакль как на паноптикум. Заодно вспомнил досье, составленное секретарями. Про Баратаева говорили: «казнокрад каких поискать, но хитрый». Усмехаюсь про себя. В чём заключается хитрость? Или ранее чиновник имел дела строго с умственно отсталыми людьми?