Чтение онлайн

– Князь, я привёз товары не раздавать, а для дела. Своего. Поэтому предлагаю забыть про обоз и вернуться к нашим делам. Насколько я понял, в Орской крепости не только недостаток продовольствия, но и долг по жалованию более полугода. Это ваши люди, находящиеся на государственном довольствии: таможня, почта, ямская станция, чиновники при канцелярии, а также уездные. Судя по списку, – тычу пальцем в переданные мне каракули, – всего на довольствии казны находится тридцать пять человек, которых вы обязаны снабдить не только провизией с деньгами, но и тканями, кожей, а также бумагой.

Баратаев с виду остался приветливым, только его глаза стали холоднее льда, полыхнув чем-то нехорошим.

– К сожалению, вы плохо понимаете сложившуюся ситуацию, Николай Петрович, – грустно произнёс сидящий передо мной чиновник. – Денег нет, как и хлеба с прочими положенными припасами. Думаю, через полтора – два месяца мы сможем перебросить к старой столице края хоть немного требуемых ресурсов. Пока же…

Иван Михайлович развёл руками, демонстрируя свою беспомощность. Какой актёр! Ему бы играть подлецов и торгашей в моём театре. Такой классический типаж, что хочется дать ему в рожу. Только я сменил тактику и более не собираюсь давить. Однако с такими чиновниками нельзя миндальничать. Тем более что казна выделила для бывшего мятежного края немалые ресурсы. Например, мы сопровождали немалый обоз, который привёз в Оренбург зерно, крупу и много всего необходимого.

А этот деятель хочет повесить содержание крепости на меня, прекрасно понимая, что никакие расписки потом не будут оплачены. Ведь в канцеляриях сидят такие же Баратаевы. Ещё надо учитывать, что в сентябре погода может резко испортиться. Дожди размоют местные дороги, а плыть вверх по течению без бурлаков – бесперспективное занятие. Этого чиновник и добивается. Мол, зиму как-нибудь переживёте, а далее решим.

Не пойдёт. О чём я и сообщил махинатору.

– Если довольствие, как денежное, так и товарное, не будет доставлено в Орскую крепость до первого сентября, то я поступлю следующим образом, – делаю небольшую паузу, глядя в улыбающееся лицо и холодные глаза. – Я отправлю в Оренбург всех государственных служащих с семьями. Зачем мне зимой люди, на которых нет еды? Вместе с этим в Петербург уйдёт бумага на имя президента Ревизион-коллегии Александра Матвеевича Хераскова. Кстати, у меня с ним замечательные отношения. Это будет не жалоба, а полный отчёт обо всех хозяйственных операциях вверенной мне крепости. Скажу больше, мой бухгалтер уже прибыл на место и начал работу. Возможно, письмо в столицу уйдёт раньше. Дебет с кредитом мы сведём быстро, не переживайте.

Однако чиновник придерживался другого мнения. Его улыбка стала напоминать застывшую маску, а глаза забегали, как у нашкодившего мальчишки. Только здесь речь идёт немного о другом. Понятно, что при Екатерине чиновники воруют практически безнаказанно, но есть определённая мера. Невыплату жалования и оставление людей без хлеба не простят. Тюрьмы Баратаев избежит, зато тёплое место потеряет. А для таких персонажей это хуже ареста. Он ведь привык к определённому уровню жизни, долго налаживал связи – и вдруг такой поворот.

Естественно, князь заюлил. Я уже понял его манеру общения, ожидая нового спектакля. И не ошибся.

– Николай Петрович, Оренбургская оборонительная линия тянется на пятьсот вёрст. Ещё есть городки на Сакмаре и Самаре. Большая часть из них была разрушена бунтовщиками. Устояли только Оренбург и Орская крепость, – жалостливым тоном начал Иван Михайлович. – Если у вашего городка только недостаток провизии, то остальные селения необходимо поднимать из руин, на что сейчас брошены все силы. Людям просто негде жить. Добавьте к этому недостаток дров и буквально всего. При этом мне известно, что вы привезли продовольствия, способного содержать целый полк более года. Войдите в наше положение и помогите в тяжёлое время. Конечно, казна выпишет вам расписки. Если хотите, то сумма будет гораздо выше, чем нынешняя цена на провизию.

Снова этот масленый взгляд и подленькая улыбочка, впрочем, быстро пропавшая. Просто дядя немного увлёкся и забыл, с кем имеет дело. Я, вообще-то, один из самых богатых людей России. Какие, к чёрту лысому откаты? Крысить на поставках зерна сотне человек? Даже если я буду нищим, умирающим от голода, то это неприемлемо.

Не люблю я эту публику. Понятно, что грузины начиная с правления Петра I, верно служили России. Многие из них действительно принесли нам немало пользы. Один Багратион чего стоит! Но почему-то историки стыдливо умалчивают, что люди банально спасались от тотального уничтожения или необходимости быть слугами турок и персов. А ещё меня не устраивает, что беглецов сомнительного происхождения записывали в бархатную книгу империи как настоящих князей. То есть владельцы десятка баранов и половины горы встали вровень с Рюриковичами, Гедиминовичами, Вельфами, Вительсбахами или Чингизидами.

Вот и Баратаев больше походил на барыгу с рынка XXI века, нежели на аристократа. И дело не в его внешности. В Российской империи не смотрят на цвет волос, глаз и форму носа. Просто этот человек недостоин именоваться князем.

В очередной раз ловлю себя на мысли, что управленческий аппарат империи прогнил насквозь. Обидно, что честных людей хватает, есть достаточно строгий надзор, чиновники боятся Ревизион-коллегию и Тайную экспедицию. Только фактически безнаказанное мздоимство не прекращается, а даже процветает буйным цветом. А как иначе? Всё окружение Екатерины погрязло в воровстве и непотизме. Если второе – нормальное состояние для сословного общества, то первое – просто кошмар. Как иначе назвать это состояние? Может, тупик. Ведь люди смотрят на то, что происходит в столице. Если высшему чиновничеству позволено буквально всё, а фаворитов попросту осыпают золотом, при этом любовники императрицы также активно лезут в государственные дела, запуская липкие ручонки в государственный карман, то вполне понятна реакция региональных начальников, которые на местах творят что хотят.

А коли возникнут проблемы, то всегда можно занести в высокопоставленные кабинеты Петербурга, и всё будет хорошо. Более того, наиболее ушлые сколачивают состояния в дальних губерниях и лезут наверх, штурмуя столицу. Не удивлюсь, что сидящий передо мной человек также сделает карьеру. Хотя он уже неплохо взобрался по чиновничьей лестнице.

Но дело не в персоналиях, а в системе, очень напоминающей моё время. Только там хуже. Понятие чести среди государственных служащих – это нонсенс. Многолетний отрицательный отбор сделал своё дело. Здесь хоть есть честные люди вроде Миниха или князя Вяземского, считающихся неподкупными.

Что не отменяет моего желания перерезать горло Баратаеву. Такие люди недостойны называть себя дворянами, тем более князьями. Нормально я так вжился в местные реалии. Скоро стану эталонным аристократом. Хотя мне просто за державу обидно. Потенциал у нас колоссальный даже в 1775 году. Кроме разрухи, по дороге я видел людей – сильных, упёртых, трудолюбивых, не опускающих руки. Это главный актив России, а не природные богатства, которые в нынешнюю эпоху практически не используются.

Тем временем чиновник что-то прочитал в моих глазах и заегозил жирным задом на стуле. Обшивка даже противно заскрипела, вызвав у меня брезгливую гримасу. Лицо собеседника тоже изменилось, став заискивающим и ещё более неприятным. Просто какой-то биомусор. Никчёмный паразит.

Высказать чиновнику, что я о нём думаю? Зачем? Какой смысл метать бисер перед свиньёй? Поэтому я произнёс другое.

– Иван Михайлович, я предлагаю вам сделку.

– Какую? – казначей сразу активизировался. С лица князя снова произошли метаморфозы, сделавшие его омерзительным.

– Назовём наше соглашение нулевым вариантом. Вы поставляете в Орскую крепость положенные деньги и товары. Пусть с задержкой, но приемлемой, чтобы люди не возмущались. Ещё раз предупреждаю, что я не буду тратить личные средства на государственных служащих. Зато в ближайшее время в окрестностях укрепления будет наведён порядок, исчезнут разбойники и уменьшится число просителей. Вы можете спокойно присвоить себе эти достижения, так как я не буду ничего писать в столицу. Или мы начнём воевать. Поверьте несмотря на опалу, у меня очень много высокопоставленных друзей и родственников. Силы изначально неравны. Не в вашу пользу. Поэтому давайте подпишем мирное соглашение и будем его соблюдать. Я буду в городе ещё два дня. Если захотите – найдёте мой лагерь.

[1] Речь о Николае Некрасове.

Июль 1775 года. Оренбург. Российская империя

Военное руководство края оказалось противоположностью гражданским чиновникам. Начнём с того, что я теперь принадлежу к касте военных. Что в нынешних условиях – несомненное преимущество. Когда за твоей спиной самая мощная государственная структура Российской империи, сразу чувствуешь себя спокойней и уверенней.