Чтение онлайн

– - Милая, ты сама заслонила передо мной твои картинки. До живописи ли мне было, когда ты была со мной, и одна ты была у меня на уме, когда я оставался один. Ты, живая, прекрасная, наполнила за это время все мое существование, а ты говоришь о картинках.

– - Пойдем, сядем на скамейку, -- сказала она.

Мы прошли несколько шагов, до того места против террасы, где недалеко от входа в сводчатую аллею, заслоненная кустами сирени и акаций, стояла, как в ограде, чугунная скамейка со спинкой, нечто вроде дивана.

Обнимая Варю, я не дал ей сесть на скамейку, а привлек ее к себе на колени. Обняв меня одной рукой, она склоняла мне на плечо свою головку и пролепетала как лепечет ребенок, которого нянька удобно уложила в постельку и крепко закутала:

– - Вот так, хорошо.

– - Варя, поедем в Петербург, -- как-то вырвалось у меня.

– - За-че-м?
– - произнесла она, растягивая слово.

Я смутился. Я сам не знал, зачем и как я предложил ей ехать.

– - Ну, так... ну, учиться живописи...

– - Вы не маленький, а говорите ребяческие глупости, -- сказала она серьезно, не поднимая головы с моего плеча.

– - Ну, я просто так сказал, -- оправдывался я, -- я хотел бы видеть там тебя, я не могу себе представить, как я буду без тебя.

– - Ты, пожалуй, там женишься на мне?
– - сказала она смеясь.

– - Как знать!
– - ответил я, чувствуя, что забираюсь в дебри.

– - Полно говорить глупости, Сергей, -- произнесла она ласково, -- зачем нарушать наше хорошее настроение...

– - Но Варя...

– - Полно, полно, милый, -- быстро заговорила она, зажимая мне рот, -- ты совсем не понимаешь меня. Ты слышал, что папа сказал тебе давеча: женись там, в Петербурге, и приезжай сюда с супругой... А я тогда уеду отсюда... На ком бы ты там ни женился, я тебе во всяком случае не пара...

– - Напротив, ты мне может быть под пару больше, чем кто бы то ни было, -- поспешил возразить я.

– - Ну, все равно, я за тебя никогда не пойду, -- смеясь ответила она, -- ты мне не пара. Ты знаешь ли, за что я тебя так вдруг полюбила и целовать начала? За то, что ты прямо, откровенно сказал мне: "Я лгу, я обману тебя; я тебя разлюблю и никогда не подумаю потом о тебе, а вот на один миг я твой". И это правда, и мне это нравится, и разве в этот миг мы в самом деле не счастливее всех на свете.

– - Варя, дорогая, но я чувствую, что с тобой этот миг может продлиться целую вечность.

И я говорил это искренно; ее наивная смелость увлекала меня, порабощала. А она твердила свое:

– - Никогда, никогда. Дальше этой скамейки, этого сада мы ее пойдем! Поиграем мы с тобой в любовь и расстанемся. И я больше ничего от тебя не требую, не желаю и не жду. И ты от меня ничего требовать не смеешь. Дай мне посмотреть в колодезь, -- тоном ребяческой просьбы произнесла она, -- это страшно, но ей-Богу же это ужасно хорошо. А я, право, не упаду и не утону.

Сколько в ней было прелести, сколько грации и милого непорочного кокетства, когда она говорила это! С какой чудной улыбкой смотрела она на меня, в ожидании разрешения любить так, как ей этого хотелось. И держа на руках этого ребенка, я не посмел даже разжечь ее опять тлетворным поцелуем; я стал целовать ее, но эти поцелуи уже были чисты, как те, что я знал в первые дни моей первой любви. Я опять прижал к своему плечу мечтательную головку Вари, гладил ее и шептал ей:

– - Дитя, дитя, милая, дорогая, люби, как знаешь, как хочешь -- а я люблю тебя больше всех на свете. Ну, посмотри, посмотри в колодезь, а я придержу тебя, чтобы ты и в самом деле не упала туда.

Она крепко обняла меня и сказала:

– - Ты поживешь здесь столько, сколько захочешь, мы будем видеться каждый день, как сегодня, а там ты уедешь, и мы долго... быть может никогда больше не увидимся.

– - Не говори мне этого, Варя, -- возразил я, -- я и думать не хочу, что мы с тобой расстанемся; мы еще поговорим об этом как-нибудь, а теперь -- теперь ты моя...

Я прильнул губами к ее прикрытому растрепавшимся локоном лбу, и потом мы долго сидели молча, наслаждаясь близостью друг друга, без слов понимая, что сердца наши полны любовью. Закрыв глаза, она лежала у меня на руках, как уснувшее дитя, с блаженной улыбкой на губах.

Я поцеловал ее закрытые глазки и, наклонясь к самому уху, прошептал ей:

– - Убаюкать тебя?

Она немного открыла глаза, шире улыбнулась и, снова опустив веки, прошептала:

– - Убаюкай.

Слегка покачивая ее на коленях, я вполголоса запел ей berceuse -- первое, что пришло мне в голову:

Sur mes genoux, fils du soleil,

Vainqueur au champ d'alarmes,

Le frais lotus d'un doux sommeil

Sur toi verse les charmes.

– - Это что такое?
– - как сквозь сон, не открывая глаз, спросила Варя.

– - Это из оперы "Африканка", -- ответил я.
– - Васко-де-Гама спит, а влюбленная в него африканка, опахивая его веткой лотоса, поет над ним.

И я опять запел, немного перефразируя:

Sur mes genoux, fille du soleil,

Oh, belle, dors sans alarme...

Le frais lotus...

Прислушиваясь к убаюкивающему мотиву, Варя как будто старалась разгадать смысл слов незнакомого ей языка: непонятны были слова, но понятна была песня -- это была нежная песня глубокой любви. Лицо Вари постепенно становилось серьезнее, выражение покоя согнало улыбку, и губки отделились одна от другой.

– - Ты засыпаешь, Варя?
– - спросил я.

– - Нет, -- ответила она, не открывая глаз и только крепче обнимая меня.

– - Нет?
– - недоверчиво спросил я, целуя ее.

– - Ну, если хочешь, да, -- сказала она, -- мне было так хорошо... А спать уже давно пора...

– - Хочешь, я унесу тебя к тебе наверх?

– - Неси, -- улыбаясь, согласилась она.

Я обхватил ее поудобнее, встал и тихонько понес. В те времена я мог легко снести и не такую ношу!

– - Ты не открывай глаз, пока я не донесу тебя, -- сказал я.

– - А ты не найдешь дорогу?

– - Да ведь дверь в твою комнату открыта, -- сказал я, не желая сознаться, что уже был в этой комнате.
– - Там наверху одна дверь?

– - Одна.

– - И притом все-таки при луне теперь даже там наверху, должно быть, достаточно видно, чтоб разглядеть куда идти, -- сказал я, поднимаясь по лестнице.

"Скрипите ступеньки, стучите половицы, -- думал я, вступая на хоры террасы, -- теперь я не боюсь вас!"

– - Ну, пусти, -- сказала Варя, заметив по перемене температуры, что мы уже в комнате.