Чтение онлайн

Я спустился с лестницы террасы, когда Варя вышла из аллеи на садовую площадку.

XVIII

Подходя ко мне, Варя опустила глаза, но тотчас же опять подняла их и взглянула на меня таким безмятежным и добрым взглядом, что мне самому стоило усилия, чтоб не потупиться.

– - Здравствуй, -- сказала она, протягивая мне руку и всматриваясь в меня.
– - Какой ты сегодня бледный.

– - Я плохо спал, -- ответил я, краснея.

– - А вот ты и покраснел немного, -- весело сказала она и звонко засмеялась.
– - Тебе не спалось? Ты думал обо мне?

– - Да, Варя, -- сказал я, невольно хмурясь.

– - Ты не сердись, что я вдруг прогнала тебя, -- сказала она, и сама покраснела и опустила глаза.

Мы без всякого соглашения, как будто это было так и нужно, направлялись теперь прямо к чугунной скамейке, где сидели ночью.

– - Не сержусь, милая, -- ответил я, садясь рядом с ней на скамейку и беря ее за руку.

– - Знаешь, это как-то вдруг так вышло, -- начала она оправдываться.
– - И еще знаешь что? Лучше ты не ходи ко мне в комнату. Будем видеться только здесь в саду.

– - А еще лучше будет, милая, дорогая моя, -- сказал я, пересиливая себя, -- если я сегодня же совсем уеду.

– - Как?
– - произнесла она, бледнея и смотря на меня широко раскрытыми глазами.

– - Да, Варя, я уеду, и сегодня же. И уеду потому, что я люблю тебя, потому что ты мне дорога. Неужели ты думаешь, что то, что было вчера, может повторяться каждый день. Я слишком многое испытал на своем веку, чтоб не понимать, что мы не сладим сами с собой и в один прекрасный день оба свалимся в колодезь. Положим, я предупредил тебя, что я тебя потом разлюблю и позабуду, и следовательно ты не обманута мной. Положим, я каждый день буду твердить тебе, что это предупреждение не шутка, что ты ни в чем не должна верить мне -- и все-таки это ни к чему не поведет и не удержит тебя от того, чтоб пожертвовать собой, своим будущим, своими обязанностями пред отцом, пожертвовать всем за одну минуту увлечения, в которой ты потом быть может стала бы горько раскаиваться.

Она уже не смотрела на меня, она потупила глаза, опустила голову. И вдруг я заметил, как на обеих щеках у нее откуда-то выросли две крупные, как бриллианты блестящие, слезинки, сначала одна, потом тотчас же другая. Я не видал, как они выкатились из-под ресниц, я видел только, как, остановившись на щеках, они росли, становились больше. И предо иной мелькнуло, как вчера, на этой самой скамейке, я убаюкивал эту милую Варю, как она улыбалась, как мы были счастливы. Где это все теперь? Куда исчезло и почему? Во имя чего терзаем мы себя?.. И, казалось, был момент, когда я готов был опять схватить ее в свои объятия и целовать, и целовать...

Но я пересилил себя... А слезки на щеках росли, стали крупнее, и вот одна из них упала, за ней другая; на их месте выросли новые, и потом, друг за другом, они полились неудержимым потоком, а Варя закрыла лицо руками и припала головой к спинке скамейки.

– - Ты плачешь и теперь, Варя, -- заговорил я, наклоняясь к ней и целуя ее голову, -- а подумай, что было бы если б пришлось расставаться после, если б... ты еще больше привыкла ко мне. Прости меня и за то горе, которое я причинил тебе, но его ты, по крайней мере, скоро можешь забыть, и бесследно... Дай мне руку на прощанье, расстанемся друзьями, какими мы собирались быть на первых порах знакомства... и не сдержали уговора...

Я взял ее руку и, страстно целуя ее, говорил:

– - Прощай, моя хорошая, моя жизнь, прости, моя милая. Сохрани обо мне память, как о человеке, который полюбил тебя глубоко и бескорыстно, полюбил тебя так, как ты этого стоишь и как, дай Бог, чтоб любил тебя тот, кому ты будешь подругой на всю жизнь.

Я встал.

Я до сих пор слышу его, этот вопль, с которым она, вскочив со скамьи, бросилась ко мне на шею и, крепко охватив меня руками, повторяла:

– - Я люблю тебя... я люблю тебя...

Она судорожно рыдала у меня на груди. Я стоял молча, давая ей волю выплакаться. Для меня самый трудный момент был уже пройден, и теперь я был уверен в себе.

Ее рыдания стали, наконец, спокойнее, она отерла платком глаза, и когда я хотел усадить ее на скамейку, она только сказала мне:

– - Оставьте, -- и тихо-тихо пошла к террасе.

Я машинально следил, как она поднялась на первую лесенку, как, закрывая платком лицо, поднялась на вторую, и скрылась затем на хорах.

Я оглянулся, окинул взглядом эта деревья, свидетелей нашего счастья и нашего горя, взглянул на скамейку, невольно покачал головой, и так же медленно, как Варя, пошел шаг за шагом чрез террасу в дом, чтобы велеть Ивану укладываться и собираться к отъезду тотчас после обеда.

Какие мучительные два часа провел я в ожидания обеда, сидя один в библиотеке. Мне никуда не хотелось идти, а хотелось сидеть одному, тут, куда, я знал, что никто не заглянет... кроме разве Вари, хотя я был уверен, что и она не придет. Мне необходимо было одиночество, необходим был покой, отсутствие новых впечатлений. И, глядя на полки с книгами, я думал: "Сколько слов любви рассеяно по страницам этих фолиантов, сколько чудных сказаний о радостях и муках влюбленного сердца читал я когда-то в них и в бесчисленных других, им подобных, читал и в великой книге жизни и, кажется, все, все уже изведано, исчерпано, и все-таки каждый раз находишь что-нибудь новое в этой старой, вечной, как мир, сказке любви".

Es ist eine alte Geschichte

Doch bleibt sie immer neu --

вспомнились мне всеми часто повторяемые, незабвенные строки; но мне вспомнилось и продолжение их, так близко подходившее к моему теперешнему положению:

Und wem sie just passieret

Dem bricht das Herz entzwei.

И горькое чувство разлилось у меня в душе...

XIX

В пыли и обливаясь потом, прикатил как раз к обеденному часу Михаил Петрович откуда-то с сенокоса. Он был очень доволен, что успел заставить при себе сметать в стога скошенное сено.

– - А гроза-то, гроза-то какая собирается!
– - говорил он, указывая из окна столовой на небо.
– - Ну и жарко же было сегодня. А что значит старость-то-с: к погоде-то, к дождю-то -- чувствую -- все кости ломит. Вы вот как? Чувствуете погоду-с?

– - Да, и мне тоже как-то не совсем хорошо, -- ответил я, чтоб поддержать его.

– - Вы говорили вот, ночью не спалось -- это наверное перед погодой-с. Уж вы поверьте-с. Животные -- и те все чувствуют. Однако, что же это не подают? Где же Варенька?
– - засуетился он и пошел разыскивать Варю.

Чрез несколько минут появилась маленькая Надя, с миской в руках, и за ней Михаил Петрович, несколько смущенный, а Вари не было.

– - У Вареньки-то голова болит и нервы расстроились, -- сконфуженно произнес он, покачивая головой.

– - Да?
– - спросил я сочувственно.

– - Погода-то, что значит-с! Повлияла-с, -- с чувством глубокого убеждения говорил старик.
– - Не бывало с Варенькой этого, а и на нее должно быть подействовало. Да гроза-то уж очень большая должно быть собирается. Облака, облака кругом -- Боже мой какие! Одна красота!
– - восторженно размахивал он руками.
– - Вот после обеда сейчас возьму палитру-с, кисти и писать, писать -- натура-матушка, сама красота!