Чтение онлайн

Мы сели вдвоем за стол.

– - А я ведь все-таки сейчас после обеда ехать хочу, Михаил Петрович, -- сказал я ему под конец обеда.

– - Не может быть?
– - воскликнул он удивленно.
– - Помилуйте, в этакую грозу! Да кто вас гонит? Да я вас не пущу-с!

Я улыбнулся.

– - Да что ж гроза, -- ответил я.
– - Я езжал не раз и под дождем и в грозу, тарантас у меня крытый, с фартуком... А может быть гроза еще и мимо пройдет, и я успею доехать до дождя.

– - Нет-с, не успеть. Лучше переждите-с и тогда поезжайте.

– - Нет, я уж лучше поеду, -- настаивал я.
– - Выжиданьем я могу ничего не выиграть, а только прогадать. Теперь я во всяком случае засветло доеду до своей усадьбы. Дорога пока сухая. Если же ехать после грозы, позднее, могу все-таки попасть под дождь и вдобавок в темень.

– - Дождитесь утра-с!
– - предлагал Михаил Петрович.

– - А завтра как с утра опять дождь пойдет! Тогда я и тащись все время в невылазной грязи. Нет, уж как-нибудь да доеду сегодня. Ведь и мне надо о своем сенокосе справиться.

– - Да это все верно-с. Ну, уж воля ваша. Не смею уговаривать. Надо хоть чайку после обеда на дорожку-то выпить, -- сказал он, желая хоть чем-нибудь еще раз проявить свое расположение ко мне, -- пока запрягать будут -- успеете еще. Я сейчас всем распоряжусь.

И он пошел отдать приказание запрягать лошадей и подавать самовар.

А я, оставшись один, с грустью окинул прощальным взглядом эти так радушно принявшие меня стены. Мне живо представилось, как в первый день моего приезда мы сидели с Варей вдвоем за этим столом и какую чинную беседу вели мы тогда. И как многое переменилось в это короткое время!

Я пошел в гостиную, чтоб еще раз взглянуть на висевший там написанный Варей пейзаж. Увы, он уж не произвел на меня того приятного впечатления, как тогда, когда мы с Варей вместе рассматривали его в первый вечер нашего знакомства. Берег и речка, изображенные на пейзаже, были мне теперь хорошо знакомы, и я не мог не заметить, что копия с натуры была очень слаба.

Грустный, я вернулся опять в столовую и стал смотреть в окно, любуясь нараставшей над полями грозовой тучей. Мне невольно пришлось подумать о неудобстве выезжать в дорогу под такой дождь, какой сулили эти плывшие по небу тяжелые, черно-пурпуровые громады; но то, что давило на меня в стенах этого дома, казалось, было еще тяжелее, и я бы ни за что не решился остаться.

XX

Михаил Петрович вернулся и сообщил, что лошади сейчас будут готовы, что самовар несут, и что Вареньке лучше и она сейчас придет напоить нас чаем и проститься со мной.

– - А все-таки бы лучше остались, -- добавил он, дружелюбно засматривая мне в глаза.

Я только покачал головой в ответ.

Мне было и приятно и жутко встретиться теперь с Варей, и я с замиранием сердца ждал ее прихода. Но она вошла спокойная, лишь несколько более обыкновенного серьезная и бледная и, грустно взглянув на меня, сказала просто:

– - Вы уже собрались, Сергей Платоныч?

– - Да, Варвара Михайловна, надо ехать, -- ответил я.
– - А вы что же это? Прихворнули?

– - Да, немного, -- нехотя произнесла она.

Она молча налила нам чаю. Михаил Петрович все еще продолжал уговаривать меня остаться; я отнекивался.

Вдали пронесся отдаленный, глухой раскат грома.

– - Ну вот видите, уж начинается, -- сказал Михаил Петрович.

– - Все равно, я поеду, -- настойчиво, почти раздраженно сказал я.

Михаил Петрович отошел к окну, чтоб взглянуть на тучи. Я поднял глаза на Варю -- она смотрела на меня. Без слов мы прощались друг с другом. И опять я увидал, как у нее на щеках выросли внезапно две крупные слезинки и скатились ей на колени. Она быстро отерла глаза рукой, встала и, протянув мне руку, сказала:

– - Прощайте.

Потом, обернувшись в сторону отца, произнесла:

– - Папа, у мена опять голова кружится, я пойду к себе, -- и ушла.

Старик обернулся. Этот быстрый уход, неуловимое прощанье со мной, мой несколько растерянный вид и самая внезапность моего отъезда показались, наконец, и ему что-то подозрительными. Но он не нашелся, что сказать, а в это время, как раз у крыльца, зазвенели колокольчики моего экипажа.

– - Ну, до свиданья, Михаил Петрович, -- сказал я, вставая.
– - Спасибо за гостеприимство. Надеюсь опять встретиться. Заезжайте ко мне, когда вздумается.

– - До свиданья, до свиданья, Сергей Платоныч, приезжайте, приезжайте, благодарствуйте, ваш слуга-с, -- растерянно бормотал старик, провожая меня в переднюю и на крыльцо.
– - Эх, попадете под дождь, промочит вас, -- говорил он, стараясь быть приветливым.

Но лицо его было задумчиво и серьезно.

Я крепко пожал ему руку, с сознанием, что ему не за что будет послать мне вдогонку проклятья.

Недовольные, суровые лица моих кучера и лакея и унылый вид усаженного в тарантас Трезора откровенно говорили мне, что я совсем не вовремя вздумал ехать домой. Но когда я сел в тарантас и увидал с боков и над собой знакомую сафьянную обивку его поднятого на шарниры кузова, я почувствовал, будто какая-то тяжесть спала у меня с сердца и, прислушиваясь к звону колокольчика, я спокойно любовался грозовой тучей, навстречу которой понеслась моя тройка.

Посмотрев на сидевшего на козлах Лепорелло, я было подумал, не взять ли его к себе в экипаж, чтоб избавить его от дождя. Но мне почему-то он показался вдруг в эту минуту донельзя противным, отталкивающим. Притом же я сообразил, что на нем был такой же кожан, как и на кучере, и если кучер будет сидеть на козлах, так может и Лепорелло, черт его побери, торчать там же.

В трех верстах от Шуманихи страшная гроза и ливень разразились над нами. Струи дождя пробивались даже ко мне в тарантас, несмотря на застегнутый фартук и спущенный козырек тарантаса.

– - Не заехать ли, барин в деревню?
– - спросил меня кучер, отодвигая немного фартук.

– - Пошел вперед!
– - сердито крикнул я ему в ответ.

Молния ежесекундно освещала мне полумрак закрытого тарантаса, треск громовых ударов раздавался то справа, то слева, заглушая на минуту барабанную дробь дождевых капель, -- а я был совершенно безучастен ко всему, что творилось вокруг меня.

"Любовь, -- думал я в это время, -- не есть физиологические процесс; она не есть нервное ощущение; она не сродство душ, она не привычка, не порабощение, -- она великая, доныне неразгаданная, а только все более и более затемняемая тайна".

XXI

Прошло три года -- самых бурных в моей жизни. Увлеченный другими интересами и страстями, я не побывал за это время не только в Шуманихе, но и у себя в имении и не вспоминал о Варе. Шуманиху я, разумеется, не купил, и она была по-прежнему во владении моего приятеля. Михаила Петровича я ему расхвалил, а относительно увлечений новыми постройками помирил их на половине, то есть, мой приятель кое-что согласился сделать, от остального Михаил Петрович должен был отказаться.