Чтение онлайн

Там - комнаты, которые больше похожи на аккуратно собранный чемодан: мини-кухня с ровными рядами кружек и банками каких-то смесей, то ли питьевых, то ли съестных, то ли просто добавок; душ за матовым стеклом; диван, от которого пахнет чистым хлопком и чем-то тёплым; маленький шкаф с пустыми полками и отдельный незаметный выход в служебную шахту, где коридор сложен из “Только для администрации 10 этажа” и “Посторонним вход воспрещен”.

– Здесь ты сможешь быть рядом и невидимой, - сообщает Батянин.
– Ключ будет только у тебя и у меня. Никто не войдёт. Даже если очень захочет.

Я задумчиво провожу рукой по спинке дивана. Ткань шуршит приятно, как новая книга с чистыми страницами. На полке, рядом с чайником, уже стоят два чайных пакета - наборы из моих любимых, кстати. Я узнаю их по запаху. Даже вижу на краешке бумаги маленькие надписи. Мята, гибискус, бергамот и инициалы, похожие на мои…

Неужели отец позаботился об этом заранее просто на всякий случай..? Еще тогда, когда не решался настолько сильно приблизить меня к себе?

Эта мысль - как мягкая ладонь по волосам.

Стараюсь не показывать, как тронута, но, кажется, глаза всё равно предательски блестят.

– И вот ещё что… - Батянин возвращается к столу и опирается ладонями о край.
– Через пару месяцев, когда моя юридическая команда нейтрализует любую опасность со стороны завещания, нам с тобой придётся сыграть особый спектакль для шпионов Германа. Если всё пройдёт, как надо, он убедится, что ты рядом со мной - не стратегический актив, а лишняя головная боль. И отступит сам. Это самое безопасное для нас решение, Яна. Не загонять зверя в угол, а вытравить у него вкус к охоте.

Слушаю его и чувствую, как внутри разгорается какое-то простое, почти детское чувство: да, я смогу помочь своему папе! Не потому, что мне нужно его одобрение… хотя и это тоже… а потому что я хочу отнять у Германа его любимую игрушку - власть. Хочу, чтобы он перестал смотреть на меня как на куклу, которую можно гнуть и ломать, как ему вздумается. Хочу чтобы он потерял ко мне интерес и оставил в покое по-настоящему.

– Хорошо, - отвечаю решительно. Голос у меня всё ещё немного ломкий, но в нём уже чувствуется твердость.
– Тогда я буду здесь. Буду твоим курьером. И я буду играть так, как надо.

Мы возвращаемся в кабинет уже не как два человека, которые стоят на тонком льду, а как команда, которая обговорила маршрут. В воздухе остаётся лёгкий запах вкусного чая… почему-то он ощущается даже через закрытую дверь. И этот аромат странно успокаивает.

Я снова сажусь напротив, а Батянин - за столом. Но теперь между нами не пустота отчуждения, а план. Мы в одной команде.

– Давай немного растолкую то, что ты имеешь право знать, - он немного наклоняется вперёд, опираясь локтями на стол, и по-деловому переплетает свои пальцы.
– И да, это про твой молчаливый вопрос, который ты не задала. Почему сейчас и почему именно так.

Я заинтересованно киваю.

Батянин на секунду закрывает глаза, как будто собирает в одну последовательность то, что привык держать разложенным по отдельным папкам. И начинает:

– Глеба вывели из партии быстро после того, что он сделал, - его взгляд на секунду темнеет.
– Это была грубая комбинация: мы подняли старые долги, пересобрали эпизоды, подключили тех, кто давно хотел отыграться… и поставили его туда, где он больше никогда не сможет, - он подчеркнуто железно произносит это “не сможет”, - дотянуться ни до тебя, ни до кого из моих. Герман же немного сдал назад. Это важно: не сбежал, а затаился. Но такое такое поведение у него означает слабость, а слабость делает его непредсказуемым. Поэтому действовать нужно быстро и так, чтобы он сам захотел отползти.

Батянин делает паузу - ровно настолько, чтобы я успела проглотить мысль: он хочет защитить. Он не оправдывается. И сейчас объясняет, как будет защищать меня дальше. И всё равно в горле стоит ком.

– Я вижу, - продолжает он мягче, - что ты сейчас больше думаешь не о нём. А о другом, - отец почти не меняет интонации, но я понимаю, кого он имеет в виду.
– И я повторю: я никогда не буду лезть туда, куда меня не зовут. Но если ты решила не говорить с Артуром сейчас, то включим это в наше уравнение. Тогда первое, что нам нужно - это твоя безопасность. И второе - твоя невидимость. Образ курьера наиболее оптимален. Он никогда не узнавал тебя в нём. И не узнает, если ты сама его не спровоцируешь.

– А если… - я спотыкаюсь о слово, - если он увидит? Если… догадается?

– Если ты будешь соблюдать инструкции, то это может произойти только при попустительстве, - спокойно отвечает он.
– Случайности в таких вещах редки. Но если так случится - я всё равно буду рядом. Это твоя жизнь, Яна. И твои правила.

Я молчу и смотрю на его руки. На ту самую белёсую полоску давнего шрама у основания большого пальца - наверное, он получил его в комплекте с тем, что на лице, - и вдруг понимаю, что больше не злюсь на судьбу.

Не потому, что я перестала помнить. А потому, что сейчас меня держит не вина, а предложения. Конкретные и тёплые. Впервые за долгое время хочется не убегать, а остаться и сделать свою часть работы.

– Герман - это не только завещание, - продолжает Батянин уже жёстче.
– Это ещё и его привычка: быть голодным до игр с жертвами. А я его самая больная мозоль. Значит, нам нужно достать у него изо рта именно вкус игры. Мы создадим такую конфигурацию, при которой он решит, что оставить тебя мне - неплохой способ мне навредить хотя бы так, если завещание бесполезно. И отойдёт. Не потому, что я его “победил”. А потому, что он сам посчитает, что ему выгоднее не охотиться.

– А это точно возможно?
– немного сомневаюсь я.

– Возможно. Для этого нам понадобятся две вещи Первая - юридическая: мы обнулим силу завещания через цепочку решений и письменных согласий. И заодно мне… - Батянин на секунду умолкает, - понадобится твоё присутствие рядом - пока только как курьера, путающегося под ногами и делающего серьезные косяки с важными документами. Это и будет второй элемент - психологический. Позже ему будет гораздо легче поверить в наш основной спектакль, если мы подготовим для этого почву. Посеем в него маленькую мысль, что ты мне только мешаешь.

Я усмехаюсь. Это выходит горько, но в горечи этой есть что-то освобождающее.

– Мешаю, значит... Это я умею, - произношу иронически, и Батянин тоже едва заметно усмехается. Только как-то по-доброму.

– Ты умеешь появляться в нужный момент, - поправляет он.
– А это редкий талант. И, если позволишь, я им воспользуюсь. И постарайся понемногу привыкнуть к мысли, что я твой отец. Ты можешь обращаться ко мне свободно… если захочешь.

Мы снова умолкаем. Я смотрю в окно - там низкое небо, серое, плотное, и по стеклу тонкой плёнкой бегут капли вперемешку со снегом. А внутри тепло.