Чтение онлайн

— Ее мать, однорукая хозяйка замка на северной границе, носит половинку империала на шнурке, вроде кулона.

— Ты знаешь ее историю?

— Какую?

— Как одинокая вдова избавила округу от волков?

— Слышал.

— Империал, скорее всего, достался ей от дочери, а той дала королева, — задумчиво произнес Гуго.

Он говорил, не слыша собственного голоса. Все смешалось в его жизни таким прихотливым образом, что трудно было сказать, чего в этом комке больше правды или лжи, счастья или разочарования.

Недавно Гуго понял, что забыл лицо Тейт. Помнил очень долго и вдруг забыл, будто пеленой затянуло. В воспоминаниях то наплывало бледное пятно с чертами Насты, то отчетливо и ярко — лицо королевы. Гуго стряхивал морок, старался, вспоминал, но ничего не получалось.

Известие Катана не то чтобы застало его врасплох, но… в общем, он уже не надеялся найти след. Жизнь шла. Королевская постель не пустовала. Фрейлины и дочери аристократов прилагали порой титанические усилия, чтобы понравиться монарху. Его и раньше женщины не обходили стороной. А перспектива, — вдруг такое случится! — стать законной супругой, придавала стараниям остроты. Другое дело, что среди них не нашлось ни одной, которую бы король полюбил. Ну хоть чуть-чуть. Они любили или говорили, что любят. Не важно. Он приближал ту, которая нравилась, иногда даже увлекался на короткое время, после которого наступало охлаждение. Король старался быть вежливым. Девушки, если уходили без скандала, получали приданое. Если же бывшая возлюбленная начинала требования требовать, Гуго без всякой жалости отставлял ее от двора.

Наста жила под охраной в замке Реар на восточной границе. Она попыталась составить заговор против Гуго. Заговор раскрылся. Король публично отказался от такой жены. Ее отправили в вечную ссылку. Платок Гуго у нее отобрал, так что на поселение она попала уже в образе Анаис Насты. Скалениус так и не дал о себе знать.

— А вот и нет, — прервал мысли короля Катан. — Империал появился четыре года назад, когда в замок приехала женщина до глаз замотанная платком. И заметь, приехала она на очень высокой белой лошади.

— Твой человек разговаривал с хозяйкой замка?

— Нет.

— Люди в тех краях никогда не видели единорога. Мало ли кому, что померещилось. А куда подевалась женщина?

— Тут существуют разночтения. Одни говорят: просто исчезла. Другие, что хозяйка переправила ее через пограничную реку. Там у них начинаются сущие дебри. Места плохие. Пять лет назад оттуда переправилась какая-то шайка, пожгла, пограбила всех, кто попался по дороге, и растворилась, будто их и не было.

— Очень много совпадений, не находишь?

— А ты спрашиваешь, чего я пришел, почему распорядителя по жаре гонял. Какие будут наши дальнейшие шаги?

Когда жизнь состояла только из упорного, изнуряющего, часто неблагодарного труда, было и чувство отдачи, и чувство наполненности, которое в последний год стало сменяться утомлением. Ничего, по сути, не происходило. Сорокалетний рубеж остался позади. Время щелкало косточками абака. Король Гуго твердо стоял на земле, над которой его однажды заставила взлететь сумасшедшая любовь. Такого больше не будет. Тейт, как ворвалась в его жизнь, так и пропала…

— Останешься блюсти престол, — безапелляционно решил король.

— Нет. Не уговаривай! Даже не заикайся.

— Когда это я заикался? Останешься! А мне не мешает прогуляться.

— Без меня?

— Так и скажи, что самому интересно. Но, государственные интересы должны оставаться на первом месте.

— Ты стал занудой, не хуже меня.

— Зато Житана в кои-то веки будет спать с тобой в одной постели. При чем, каждый день.

— Сигурд!

Тейт вытерла руки о передник и вновь позвала сына. Эхо откликнулось, а мальчишка — нет. Зато, разросшаяся на краю поляны малина, пошла волнами. Сигурд при первой же возможности удирал туда и прятался, объедаясь ягодами. К вечеру у него заболит живот. Придется беспокоить соседей — просить лекарство. В общем: ничего страшного — они любили ребенка. Но Тейт было неловко. Она и так к ним часто бегала.

— Сигурд! Если ты сейчас же не вылезешь из малины, я уйду ловить рыбу одна.

Средство действовало безотказно. За возможность посидеть на берегу с удочкой, Сигурд многим мог пожертвовать. Так оно и получилось. Эхо еще не успело отхохотать, а ребенок уже выбирался из колючих кустов. Вся рожица у него оказалась вымазана липким красным соком. Он неуклюже пробирался между толстыми стеблями, удерживая ладошки ковшиком.

— Ты не будешь ругаться? — спросил он издалека.

— Наверное, нет.

Осторожно ступая, он нес ей добычу. Огромные розовые ягоды лежали горкой. Сигурд старался, чтобы ни одна не сорвалась. Тейт подставила руку, но маленькие ладошки склеились от сока.

— Ты так скушай.

Мать наклонилась и начала губами собирать ягоды, а потом поцеловала измазанные пальчики.

— Ты мой самый любимый, самый золотой, самый хороший! Сейчас мы пойдем к ручью. Бери свою удочку.

Сигурд подбежал к колоде, макнул руки в воду и ринулся доставать снасть. Он так торопился, что тонкая леса запуталась. Пришлось помогать, потом по-настоящему мыть руки, потом идти в дом за хлебом и сыром. Они уходили в дальний поход. Следовало запастись провизией.

Ручей находился недалеко, но Сигурду было категорически запрещено выходить за пределы их леса. Этот урок он усвоил давно и накрепко. Когда ему исполнилось три года, он один перебрался в соседний распадок и провалился в расщелину между камнями. Самому выбраться не удавалось. Но он не стал звать на помощь. Так и сидел молчком, пока его не нашел Глен.

— Почему ты молчал? — спросила заплаканная Тейт.

— Мне было стыдно.

У не по возрасту рослого и очень смышленого ребенка были черные блестящие волосы и глаза такой чистой синевы, что казались кусочками неба.

На поляну вышла белая самка единорога в сопровождении жеребенка. У больной матери жеребенок родился горбатым. И без рога. Тейт в первые дни все щупала его лоб, покрытый шелковой белой шкуркой, но так и не нашла зачатка. Она никогда не слышала о таком. А спросить, по понятным причинам оказалось не у кого. Но этот нескладный малыш отличался таким веселым и добрым нравом, что его невозможно было не любить.

Единорогам редко давали имена. Обычно они жили сами по себе, своими семьями. Но в замкнутом мирке, в котором Тейт провела почти четыре года, где люди и животные существовали бок о бок, обойтись без имени оказалось трудно. Самку она назвала Итарой, а жеребенка Тором.

В сумку с хлебом и сыром Тейт втолкнула туесок с молоком. На плечо привычно лег темляк от самострела. Она прежде не встречала такого оружия, но быстро научилась им пользоваться. Вернее ее научил Глен. Не требовалось особой силы или дополнительных приспособлений, как у арбалета, чтобы натянуть тетиву. Короткие стрелы помещались в небольшом колчане на поясе рядом с ножнами. Нож ей подарила мать Тамарис.