Нет дороги назад
Шрифт:
Кордава недоуменно посмотрел на меня.
– Они самые. Кстати, для чего вы воспользовались услугами хакеров? Могли бы прийти ко мне, я и так бы сделал все, что надо. Но если желаете…
– Желаю, сударь, желаю.
Думай, думай! Момент истины рядом, надо только его не спугнуть. Одно лишнее слово, одно неосторожное замечание – и все кончено.
Думай!
Всем известно, что вы состоите в партии Ксении Александровны.
В принципе – как нельзя логично. А в какой еще партии я могу состоять, как не в партии Ксении Александровны Романовой, моей бывшей (подчеркну) морганатической супруги и матери моего ребенка? Конечно, она та еще… но ее я знаю с пяти лет. Правда, с пяти. А когда ей было семь – я вдруг осознал свою к ней симпатию. У меня ведь не было отца. А у Его Величества Александра Пятого и его супруги не могло быть больше детей – у Александра Четвертого было аж семеро, а у Александра Пятого только двое – проклятый балет. [56] И теперь то я понимаю, что я, Володька Голицын – наверное, были для Императора такими же своими детьми, как Ксения и Николай. Летом – мы обедали за общим столом в Ливадии, и никто не делил нас на своих и чужих. И синематограф смотрели, и наказывали нас за проделки. Я это помню. И то, что между нами было – тоже помню. Предать не могу. В какой еще партии я могу состоять?
56
Ее Величество до замужества танцевала в Императорском Балете – брак в какой то степени был скандальным – на простолюдинках наследники престола не женились, тем более – на балетных.
Партия? Да, партия. Она существует. Партия Ее Высочества Ксении Александровны Романовой, которая считает, что она должна стать не регентом Престола, а полноправной Императрицей, наподобие Екатерины Второй. Партия Павла, которому еще слишком мало лет, и который слишком рыцарь, чтобы быть настоящим Императором. Но это не мое дело, и я считаю, что нельзя – менять порядок ради каких-то сиюминутных выгод. Потеряем намного больше. К тому же я знаю – Ксения ненавидит трон, она устала от него, как от тяжелой и не слишком любимой работы. И я ее понимаю – совсем не женское это дело.
Граф Толстой приходил. Как будто это для вас новость…
Толстой – та еще мразь. Точнее даже не мразь, он просто слизняк. Может, в нем и есть что-то хорошее. Может, он искренне любит Ксению – ее есть за что любить, даже если учесть, что граф Толстой на восемь лет моложе. Может, если Ксения приказывала ему что-то сделать – он без разговоров шел и делал это. Но при этом – он был, есть и будет слизняком. И как слизняк – никогда не сможет выполнять мужскую работу.
Но послать его проверить что-то или передать – Ксения вполне может. Рано, как и он может действовать, прикрываясь ее именем – подлости хватит. Надо помнить: самые плохие вещи делают самые мелкие и подлые люди. Победить честно они не способны – потому побеждают грязно…
Они самые. Кстати, для чего вы воспользовались услугами хакеров? Могли бы прийти ко мне, я и так бы сделал все, что надо
Речь про деньги. Господи ведь Кордава думает, что я – имею права на эти деньги. Он не обвиняет меня в краже, даже не пытается – и хорошо, что я не сболтнул лишнего. Оказывается, он знает о переводе денег, и более того – предполагает, что я был в своем праве, переводя их. Господи, он ведь считает меня членом кабульской банды. А для чего я, как член кабульской банды мог его навестить? Толстой уже передал ему все необходимые инструкции. Для чего теперь к нему могу прийти я?
Господи, он же думает, что я пришел его убить…
– … я полагаю, вы должны знать еще кое-что. Я не хочу предпринимать никаких резких действий, и не уполномочен на это. Я просто хочу разобраться в ситуации и сделать это чисто. Понимаете, о чем я?
Кордава усмехнулся, все понимающей усмешкой опытного человека
– Добрый полицейский – злой полицейский? Полноте, сударь, я все-таки государев человек.
Ключ – получается Толстой. Надо давить на него. Единственная произнесенная фамилия, единственная, которую я знаю. Ей – и надо играть.
– Начнем с начала. Когда к вам приходил Толстой?
– Позавчера. Как будто сами не знаете.
– Давайте, поворотим обратно, давно уже ушли от машины, Нестор Пантелеймонович… – сказал я, выделяя каждое слово – я пытаюсь донести до вас уже десять минут, что граф Толстой приходил не от меня, не от Ее Высочества, и если и приходил – то только от себя. Второе, что я хочу до вас донести…
Второй мой козырь – это деньги. Уже понятно: Кордава и понятия не имеет, что мне о них известно. Это сильнейший козырь и отличное объяснение всем моим вопросам и действиям. Зайдем же с него…
– … именно в денежных вопросах я и хочу разобраться. Дело в том, что мы отличное слово, главное не конкретизировать, и каждый пусть расшифровывает его в меру своей паранойи обнаружили, что денег… несколько меньше, чем мы ожидали. Сами понимаете, ситуация очень… сомнительная. Поэтому, я вынужден был действовать неофициально, чтобы денег не стало вдруг… еще меньше. Или чтобы их совсем вдруг… не стало.
– Так Толстой действует сам по себе? – неверящим голосом переспросил Кордава
– Либо так, либо в компании столь же неблагонадежных личностей. Но он… не оправдал доверия, скажем так. И смею вас заверить – сотрудничество тех, кто поможет мне вывести эту компании… на чистую воду не будет забыто…
В следующую секунду – произошла катастрофа.
В Москве – дома строят в русском стиле, а это значит, что в доме есть двор, и туда выходят двери парадных… в Москве они называются "подъезды". Если парадное выходит прямо на улицу – это признак богатого дома, да и то – такое принято в исключительных случаях, обычно парадное выходит в сад и из сада – уже есть выезд на дорогу. Здесь же – какой-то идиот – модернист или постмодернист… но в любом случае идиот построил дом, в котором парадные выходят прямо на тротуар, как в Британии и некоторых старых городах Европы. А сада здесь не было вовсе, только крохотные газончики с типично московской геранью.
Приметой нового времени было то, что дверь только снаружи из дорогого дерева, а изнутри – из стали, а закрывалась она на кодовый замок. Изнутри кнопка, когда хочешь открыть – нажимаешь, и она издает такой мелодичный звук – после чего можно открывать. Этот звук услышали и я и Кордава – просто у меня голова была забита совсем другим: я примерял известные части головоломки, пытался понять, какими могут быть отсутствующие детали и как выглядит картина в целом. А вот Кордава – сделал из услышанного совсем другие выводы.
Вышла женщина. Из серии… прошу прощения за столь неприкрытый цинизм "я такая как есть и это жесть". От тридцати пяти до сорока пяти, примерно с меня ростом – но едва ли не вдвое больше весом. Все это упаковано во французский шелк и тончайший, невесомый газ красного цвета, в левой руке сотовый телефон, по которому дама изволит общаться на ходу, в правой – брелок автомобильной сигнализации, и еще сумочка на локте висит. Полная самоуверенности, неотразимости и наплевательского отношения к окружающему миру – она сделала шаг вперед, не обращая внимания на копошащихся рядом букашек – и даже не поняла, что произошло потом.