Чтение онлайн

Ерофеиха пила чай с яблочным пирогом. За окном накрапывал дождь. Пока небольшой, но к ночи разойдется... Забрехали собаки. Ей показалось, что у забора мелькнула какая-то тень. Не иначе как поганец Ванька снова за яблоками пожаловал, приглянулись они ему, как же «белый налив», ни у кого таких в деревне больше нет. А во всем виновата эта городская выскочка, ишь, защитница выискалась... Начинается с малого, а потом пусть не удивляются, если Ванька в тюрьму загремит, как ее папаша когда-то. Надо обязательно Нюрке с Колькой рассказать про яблоки.

Ерофеиха накинула мужнин армейский плащ с капюшоном, выменянный еще в лихие девяностые на городском рынке за мясо у какого-то военного, взяла на всякий случай скалку и вышла во двор. Огляделась. Никого... Померещилось, видать. А может, поганец струхнул и удрал. Ерофеиха вернулась в дом. Снова села чаевничать. Эх, скучища какая. Хоть бы Сыч зашел, что ли... Или еще кто.

Вот и вечер! Грачиха после трудового дня налила себе «с устатку» из высокой, еще дедовой четвертной бутыли. Закусила соленым огурчиком с сочной помидоркой, нежным слоистым сальцем, аппетитно пахнущим чесночком, сочным зеленым лучком да свежей шанежкой с картошкой. Собаки во дворах лениво перебрехивались: кто-то проходил мимо. Глянула в окно: шел дождь. Не сидится людям дома в такую погоду!

Посмотрела на свой портрет на стене, где она молодая, в химических кудряшках и нарядной блузке в горошек (Аглая шила, мастерица, царствие небесное, руки золотые, а то не в чем было бы на награждение ехать) с медалью на лацкане пиджачка (тоже Аглая из мужского перешила!). Задержалась взглядом на пыльном красном вымпеле с портретом Ильича и золотой бахромой, висевшем на гвоздике под портретом. На красном треугольнике золотыми буквами вышито «Победителю социалистического соревнования». К вымпелу приколот и значок депутата. Эх, были времена! Если бы не нынешняя поганая власть, каким человеком она могла бы быть! Баба глубоко вздохнула и поддала еще чуток...

Перевела взгляд на свадебную фотографию, где она в фате, совсем молоденькая с Гришкой, белозубым, чубатым, бровястеньким.

Добавила еще немного для настроения. Жаль, Касьяниха в отъезде. Вдвоем-то веселее, да и огурцы с солеными грибками и квашеной капусткой у нее вкусные неимоверно, плотные, хрустящие, у нее самой так не получается. И картошка у Касьянихи рассыпчатей получается, хотя сорт тот же самый. Грачихе показалось, что она услышала какой-то шум. Прислушалась. Нет, померещилось. Дождь, ветер. Может, ветка у яблони сломалась? Пойти посмотреть, что ли? А, неохота мокнуть. И завтра поглядеть можно, не к спеху. На всякий случай выглянула в окно. Какая-то тень мелькнула на мгновение у забора между деревьями. Не иначе, как к Ерофеихе опять какой-то кобель потащился. Кто именно это был, ей, к величайшему сожалению, рассмотреть не удалось. Ладно, живые же люди, она тоже по молодости тоже своего не упускала... Достала толстый семейный альбом в зеленой бархатной обложке и погрузилась в воспоминания, время от времени добавляя понемногу из бутыли.

Человек шел убивать. Улыбнулся в темноте. Он любил дождь. Дождь смывал все следы. Любил грозу, которая напитывает организм энергией, необходимой для дела...

Ничтожная жизнь этих бесполезных сознаний зависела лишь от его воли. Жить или умереть - здесь решал он... Капли дождя текли по лицу, приятно охлаждая кожу. Человек высунул язык и ощутил вкус дождя. Скоро, уже совсем скоро...

Человек остановился у калитки. Вот и пришел. Его выбор пал на этот дом только из-за отсутствия собаки. Человек улыбнулся. Это должно произойти сейчас. Он почувствовал охотничий азарт, нетерпение, знакомую дрожь в пальцах. Даже подвигал ими, разминая, словно пианист. Правда, на пальцах были перчатки. Спокойно, сказал он себе, не торопись. На несколько мгновений прикрыл глаза. Облизнул сохнущие губы. Поправил капюшон. Постучал в дверь. Игра началась.

Грачиха обвела комнату мутным взглядом. Остановилась на портрете детей, там сын и дочь еще совсем маленькие. Все, все у нее отняли, даже детей! Они с прошлого года жили в городе у бездетной старшей сестры и мать не навещали. Грачиха вздохнула. Ну, ничего, придет еще наше время...

Взгляд снова наткнулся на высокую «кулацкую» бутыль, доставшуюся еще от прадеда. Вот ведь делать умели, сколько раз роняли, за сто лет не разбилась! Не то что теперь... Длинная рука Грачихи невольно потянулась к вожделенной бутыли, крепко ухватила узкое горлышко. Расплескивая мутноватую жидкость, налила в стакан. Выпила и даже крякнула от удовольствия. Занюхала кусочком шаньги. Да, хороший самогон получился!

Ерофеиха взяла последний кусок пирога, налила свежего чаю. Раздалась бодрая мелодия: звонила дочь из Якутии. Поболтали, но недолго: с такими тарифами можно и без штанов остаться. Танюхина беременность проходила хорошо. Женщина доела пирог, допила чай, смахнула крошки со стола. Пора спать: в деревне ложатся рано. Подошла к кровати, проверила: топор лежал у изголовья. Скинула цветастый байковый халат, натянула просторную ночную сорочку и легла в постель. Через пять минут Ерофеиха уже храпела.

Грачиха задремала за столом. Внезапно до ее слуха донесся настойчивый стук. Грачиха прислушалась: точно, стучат. Касьяниха наконец-то принесла обещанные огурцы и грибы! Женщина, пошатываясь, встала, и направилась к двери. Открыла и застыла от изумления. На пороге стоял человек без лица.

Человек уже снял резиновые сапоги и оставил их у крыльца: на ногах у него были медицинские бахилы. Теперь, стоя перед жертвой, он эффектно (долго тренировался!), одним движением, скинул просторный армейский плащ. До Грачихи дошло, что перед нею негр. Некоторое время она стояла, таращась, пытаясь осмыслить увиденное. Но одурманенное сознание не давало принять какое-то решение. Наконец, Грачиха просто повернулась и пошла обратно в комнату. Человек последовал за ней.

При свете еще советской трехрожковой люстры женщина убедилась, что была права, точно, негр! Его лицо расплывалось у нее перед глазами, словно большое черное пятно. Черные руки подхватили со стола заветную бутыль с самогоном и безжалостно швырнули на пол. Та со звоном разлетелась на куски. Грачиха возмущенно замычала от такого кощунства, протягивая руки к человеку. Затрясла головой, отгоняя страшное видение. Наклонилась над разбитым сокровищем. Внезапно ее грубо толкнули в спину. Крупные осколки впились в тело, причиняя боль, но не сильную: алкоголь смягчил ощущения.

Грачиха с трудом поднялась и начала вытаскивать осколки. Потекла кровь. Человек выбрал и осторожно поднял острую, похожую на клык стекляшку. Затем внимательно всмотрелся в горло Грачихи, вспоминая анатомическую картинку, прицелился и воткнул осколок в сонную артерию. Отошел подальше. Грачиха выдернула осколок и отбросила его в сторону. Кровь из горла била толчками. Человек развернулся и пошел к выходу.

Сквозь замутненное сознание Грачиха понимала: что-то не так...Она быстро трезвела. В комнате никого не было. Негр ей просто померещился спьяну. Крови на полу и одежде было много. Женщина поняла, что упала на разбитую бутыль и поранилась. Но Грачиха поначалу не очень испугалась: ей уже не раз доводилось пострадать спьяну. Женщина зажала рану рукой. До нее дошло: надо как-то перевязать... Грачиха осмотрелась в поисках перевязочного материала. Ничего подходящего... Взяла полотенце, прижала к шее. Закружилась голова. Нужно позвать на помощь! Но голоса не было. Тогда она просто завыла от бессилия...

Ерофеиха внезапно проснулась, прислушалась. Неподалеку надрывно выла собака. Нехорошо выла, к покойнику. К ней присоединилась другая псина. Ерофеиха встала, попила воды. Снова прислушалась. Собаки больше не выли. За окном по-прежнему лил дождь. Ерофеиха зевнула, поправила пухлую подушку и снова легла в постель.

Понедельник - день тяжелый. Кобра была не в настроении, и на планерке досталось всем. Корректорам - за пропущенные ошибки, менеджеру по рекламе - за снижение доходов, фотокору - за то, что делает из людей уродов. Попало и ответсекретарю, и журналистам.