Чтение онлайн

— В чём дело, Бартон, тебе не нравится фиеста?

Бартон сердито воскликнул:

— Говорю тебе, это — служение дьяволу! Ужас! И прямо у нас! Сначала этот служитель дьявола со своими деревянными идолами, а потом вот такое!

— Тебе это что-то напоминает? — с невинным видом осведомился Томас.

— Напоминает мне? Мне это напоминает ведьмовскую ворожбу и чёрный шабаш. Мне это напоминает всё то, что творят в мире дьявольские язычники.

Томас сказал:

— Ступай-ка ты со своей молитвой, Бартон. Знаешь, что мне приходит на ум? Что слушаешь ты вполуха! Ведь это как совместная молитва. Как будто какой-нибудь великий евангелист просвещает людей.

— Это — служение дьяволу, — громко повторил Бартон. — Нечистое служение дьяволу, говорю тебе. Если бы я знал, я бы отсюда уехал.

Томас хрипло рассмеялся и, отойдя, уселся на ясли; он слушал, как молится Бартон. Когда ритм гитарных струн заглушал молитву Бартона, он испытывал удовольствие.

Чёрная туча, которая, пока Джозеф наблюдал за ней, всё увеличивалась в размерах и, казалось, перестала двигаться, поглощая всё небо, внезапно закрыла солнце и заглотила его. Туча была такой плотной и тяжёлой, что тьма скрыла землю, а от гор стал исходить яркий и резкий свет, подобный блеску металла. Через мгновение после того, как скрылось солнце, облако пронзила золотая пика, спотыкаясь и перекатываясь, прогрохотал гром и над вершинами гор, погружающихся в этот грохот, пробежала ещё одна вспышка света.

Музыка и танцы немедленно прекратились. Словно дети, разбуженные звуками землетрясения, танцоры вскинули сонные испуганные глаза. Ещё на миг, полусонные и удивлённые, они оставались растерянными, но затем сознание вернулось к ним. Они тут же бросились к коновязи и, пристёгивая постромки и поводья, стали запрягать лошадей и выезжать за ограду. Чтобы флажки и неиспользованные фонарики не намокли, гитаристы убрали их в дорожные сумы.

В сарае Бартон вскочил на ноги и закричал, торжествуя:

— Вот глас гнева Божьего!

Но Томас ответил ему:

— Послушай ещё раз, Бартон. Это гром гремит.

Теперь было видно, как из гигантской тучи дождём сыпятся искры, а воздух сотрясается от ударов грома. Вскоре отъехавшие упряжки цепочкой выстроились в направлении селения Богоматери; несколько повозок двинулось к горным ранчо. Чтобы укрыться от начинающегося дождя, над повозками натянули брезент. Лошади с шумом вдыхали разреженный воздух и ускоряли шаг.

С того самого времени, как начались танцы, женщины Уэйнов расселись на крыльце дома Джозефа, сохраняя, как и полагалось хозяевам, некоторую дистанцию между собой и гостями. Элис не смогла удержаться и спустилась на площадку для танцев, но Элизабет с Рамой остались в креслах-качалках, наблюдая за фиестой.

Теперь, когда туча скрыла небо, Рама встала из своего кресла и собралась уходить.

— Странно, — сказала Рама. — Ты сегодня так спокойна, Элизабет. Не замёрзнуть бы тебе.

— Со мной всё в порядке, Рама. Сегодня мне немного тоскливо, я чуть-чуть нервничаю и грущу. Сколько я помню, вечеринки всегда нагоняли на меня тоску.

Весь день наблюдая за Джозефом, она заметила, что он держится в стороне от танцующих. Обратила она внимание и на его постоянно устремлённый в небо взгляд. «Он почувствовал, что будет дождь», — поняла она, а, когда загрохотали раскаты грома, подумала: «Джозефу понравится. Его всегда радует гроза». Сейчас, когда гости уехали, а над головой грохотал гром, она украдкой продолжала наблюдать за одинокой фигурой своего мужа. Vaqueros быстро убрали всю утварь и остатки трапезы под навес. Джозеф смотрел на небо до тех пор, пока не начали падать первые капли дождя, потом он не спеша подошёл к крыльцу и сел на верхнюю ступеньку напротив Элизабет; его плечи сжались, а локти опустились на колени.

— Тебе понравилась фиеста, Элизабет? — спросил он.

— Да.

— А раньше ты когда-нибудь её видела?

— Фиесты я видела и раньше, — сказала она, — но такой, как эта, никогда. Как ты думаешь, атмосферное электричество могло так взбудоражить людей?

Он обернулся и заглянул ей в лицо.

— Скорее, вино у них в желудках, дорогая.

Его глаза встревоженно сузились.

— Ты что-то неважно выглядишь, Элизабет. Ты нормально себя чувствуешь?

Он встал и озабоченно склонился к ней.

— Иди-ка внутрь, Элизабет, а то, сидя здесь, простынешь.

Он вошёл первым и зажёг лампу, подвешенную на цепи в центре комнаты, затем развёл огонь в печи и открыл заслонку, после чего в дымоходе раздался негромкий гул. Сильный дождь, рассекая воздух, с шумом застучал по крыше, словно по ней мели шершавой метлой. На кухне Элис, вспоминая танцы, что-то мурлыкала себе под нос; Элизабет тяжело опустилась в кресло-качалку рядом с печью.

— Чуть попозже нам надо немного перекусить, дорогой.

Джозеф опустился на пол рядом с ней.

— Ты выглядишь такой усталой, — сказал он.

— Всё так возбуждало… Все люди… и музыка была такая напряжённая, — она замолчала, пытаясь сообразить, что значили музыка и танцы.

— Этот день был таким необычным, — сказала она. — То, что приехали люди, сбились в кучу, начался праздник, потом танцы, и наконец, пошёл дождь, было реальностью. Но, то ли я такая глупая, Джозеф, то ли там, внутри, кроется ещё какой-то смысл. Это похоже на репродукции пейзажей, которые продают в городах. Если присмотреться, то увидишь, что все изображения состоят из линий. Ты понимаешь, какие изображения я имею в виду? Скала становится спящим волком, облачко — веслом, а деревья, если посмотреть внимательно, — марширующими солдатами. А тебе, Джозеф, этот день не кажется таким, полным скрытых значений, которые до конца нельзя понять?

В неярком свете лампы он всё ещё стоял на коленях, склонившись к ней. Словно оглохнув, смотрел на её губы. Руки его теребили бороду, он часто дышал.

— Ты посмотрела внимательно, Элизабет, — хрипло сказал он. — Ты заглянула в самую суть вещей.

— А ты, Джозеф, ты это чувствуешь? Мне кажется, оно должно иметь смысл какого-то предостережения. Ох, я не знаю, как это выразить словами.

Он снова потупил взор, опустился на пятки и, не отрываясь, уставился на вспышки света, который исходил из прорезей в стенах печи. Его левая рука по-прежнему оглаживала бороду, а правая, опустившись, неподвижно лежала на колене. В кроне дуба над крышей дома пронзительно завывал ветер, а из печи, хотя огонь в ней почти угас, раздавался треск. Элис пела: «Согопо ale de jlores que es cosa mia». [13]

Джозеф негромко сказал:

— Видишь ли, Элизабет, то, что тебе видно под оболочкой, могло избавить меня от одиночества, но не избавило. Я хочу рассказать тебе, но не могу. Я думаю, что здесь содержится не какое-то предупреждение для нас, а только указание на то, что происходит в мире. Облако — не знак, который посылают людям, чтобы они увидели его и узнали, что будет дождь. Предупреждения сегодня нет, но ты права. Думаю, что в сегодняшнем дне что-то скрыто.

Он облизнул губы. Элизабет протянула руку и взъерошила его бороду.

— Ты знаешь, — сказал Джозеф, — танцы сегодня были бесконечными, вне времени, они разгоняли наваждение в течение всего дня.

Он снова замолчал и попытался освободить свой разум от смутных давящих размышлений, которые возникали вокруг, подобно серым кольцам мглы.

— Людям они понравились, — сказал он, — всем, кроме Бартона. Несчастный Бартон был напуган. Никогда бы не сказал, что Бартон испугается.

Она заметила, что его губы на миг замерли в довольной полуусмешке.

— Ты, наверное, скоро проголодаешься, дорогой? Как и положено, ты можешь получить свой ужин в любое время, но сегодня ночью — холодным.