Чтение онлайн

Теперь всё её раздражение исчезло; довольная, она продолжала идти вперёд и, наконец, вошла в лес. Густой покров из сосновых игл скрадывал звук её шагов, все остальные звуки, кроме шороха иголок на вершинах деревьев, поглощал лес. Несколько минут она шла, не встречая никаких препятствий, но затем заслон из ежевики, оплетённой виноградной лозой, преградил ей путь. Повернувшись боком, она, чтобы преодолеть его, стала проделывать в нём проход, в котором двигалась, иногда встав на четвереньки. Казалось, кому-то было нужно, чтобы она проникла вглубь леса.

Исцарапав руки, с растрёпанными волосами, она, наконец, прошла через стоявшие стеной заросли ежевики и расправила плечи. Глаза её расширились от удивления, когда она увидела ровное чистое пространство, окружённое деревьями. А затем её взору предстала огромная зелёная скала необычной формы. «Думаю, я знала, что оно здесь, — шёпотом сказала она себе. — Что-то внутри меня говорило, что оно здесь, то самое нужное, важное, дорогое и доброе». Нигде не было слышно ни звука, кроме шороха верхушек деревьев, и он, стихая, только усиливал тишину, делая её абсолютно непроницаемой. Зелёный мох, покрывавший скалу, был густым и походил на мех, а длинные побеги папоротника свисали сбоку над небольшой пещерой, как зелёный занавес. Элизабет присела рядом с ручейком, который тихо скользил по поляне и скрывался в подлеске. Скала приковывала к себе взгляд, а разум пытался противостоять её манящим очертаниям. «Где-то я уже это видела, — подумала она. — Я должна была знать, что это — здесь, иначе зачем я пришла прямо сюда?»

Когда она взглянула на скалу, глаза её расширились, а в сознании, утратившем всю остроту восприятия, медленно и беспорядочно стали возникать смутные, безмятежные и лишённые смысла воспоминания. Она увидела себя по дороге в воскресную школу в Монтерее, а затем — медленную процессию одетых в белое ребятишек-португальцев, шествующих со статуей Мадонны в короне во славу Святого Духа. Она смутно видела волны, набегающие с семи различных направлений, чтобы встретиться и обрушиться на расположенный рядом с Монтереем Пойнт-Джо. А затем, пристально глядя на скалу, она увидела своего собственного ребёнка, который, лёжа вниз головкой в её утробе, зашевелился, и почувствовала его движение.

Шорох над её головой продолжался всё время, и боковым зрением ей было видно, как чёрные деревья смыкаются над ней. Ей казалось, что она остаётся одна в целом мире, пока сидит здесь, а все остальные ушли, оставили её, но беспокойства она не ощущала. А потом ей стало казаться, будто она может получить всё, что пожелает, и посреди течения этой мысли возник страх, что больше всего она хочет смерти, а после того — узнать своего мужа.

Её рука медленно соскользнула с колена в холодную воду источника, и тотчас же деревья откинулись назад, а над ней разлилось низкое небо. Лучи солнца падали прямо на то место, где она сидела. Теперь по лесу разнёсся шелест, но не тихий, а резкий и зловещий. Бросив взгляд на скалу, она увидела, что её недобрые очертания приобретают форму изогнувшегося туловища животного, похожего на огромного лохматого козла. Украдкой на поляну пробрался холод. В панике Элизабет вскочила на ноги, вскинула руки и обхватила ими свою грудь. Дуновение ужаса пронеслось над поляной. Тёмные деревья расступились. Огромная скала нависла над источником. Она отвернулась, боясь встретиться с ней глазами. Очутившись у начала широкой тропы, она подумала, что видела какое-то косматое существо, шевелившееся внутри пещеры. Вся поляна трепетала от страха. Она повернулась и побежала по тропинке, напуганная так сильно, что не могла даже кричать, и через довольно продолжительное время выбралась на открытое место, освещённое тёплым солнцем.

Выпустив её, лес сомкнулся за её спиной.

В изнеможении она присела у ручья; её сердце, бешено колотясь, заныло от боли, она тяжело дышала. Она видела, как течение мягко колышет салат, который вырос прямо в воде, и как вспыхивают блеском на песчаном дне частички слюды. Затем, ища укрытия, она обернулась и увидела внизу сбившиеся в кучу постройки фермы, залитые лучами солнца, и пожелтевшую траву, низко клонившуюся серебристыми волнами под полуденным ветром. Там было спасение, и она была благодарна за возможность всё это видеть.

Прежде, чем страх покинул её, она встала на колени, чтобы помолиться. Она пыталась думать о том, что произошло на поляне, но память изменила ей. «Это было что-то древнее, такое древнее, что я почти не помню его». Она вспомнила о своём положении: «Нельзя было так поступать». «Отче Наш, иже еси на небесех, да святится Имя Твоё… — молилась она. — Господи Иисусе, защити меня от этих страшных вещей и наставь меня на путь света и добра. Не позволь этому проникнуть через меня в моего ребёнка, Господи Иисусе. Оборони меня от того древнего, что осталось в моей крови». Она вспомнила, как её отец рассказывал, что его предки тысячу лет назад были друидами.

Завершив молитву, она почувствовала себя лучше. Мягкий свет вновь возник в её сознании, изгнав страх и память о страхе. «Это всё моё состояние, — сказала она. — Я должна была знать. Там ничего не было, только моё воображение разыгралось. Ведь Рама рассказывала мне достаточно о том, что можно ожидать».

Затем, довольная и успокоенная, она встала.

Спускаясь с холма, она нарвала охапку поздних цветов, чтобы украсить дом к возвращению Джозефа.

Стояла сильная летняя жара. Каждый день солнце, проникая в долину, высасывало влагу из земли, высушивало траву и заставляло всё живое устремляться в густую тень зарослей шалфея, растущего на холмах. Лошади и остальной скот лежали там целый день в ожидании ночи, когда можно было выйти, чтобы поесть. Собаки с ранчо валялись на земле, высунув наружу свои дрожащие влажные языки, их груди вздымались и опадали, как кузнечные мехи. Даже шумные насекомые не нарушали молчания середины дня. В полдень только слабый стон исходил от покрывшейся глубокими трещинами земли и гор. Река, обмелев, превратилась в маленький ручеёк, а когда наступил август, исчезла совсем.

В то время, как Томас косил траву и заготавливал сено, Джозеф выбирал скот для продажи и перегонял его в новый загон. Бартон готовился к поездке в лагерь для совместных молитв в Пасифик-Гроув. Однажды утром, закинув в повозку палатку, утварь, постельные принадлежности и продукты, они с женой запрягли двух резвых лошадей и отправились за девяносто миль к месту встречи. Рама согласилась присмотреть за их детьми в течение трёх недель, пока они будут отсутствовать.

Когда Элизабет вышла, чтобы на прощание помахать им рукой, она опять сияла от радости. После короткого недомогания она вся налилась красотой и здоровьем. Её щёки алели от прилившей к ним крови, а счастливые глаза загадочно светились. Часто, глядя на неё, Джозеф с удивлением осознавал: она знает что-то или думает о чём-то, что, кажется, вот-вот заставит её расхохотаться. «Она что-то знает, — говорил он себе. — В таком положении женщины имеют в себе большую благодать Божью. Им известно то, что неизвестно больше никому. И они могут чувствовать радость сверх той, что чувствуют остальные. В каком-то смысле в их руках — нервные окончания земли». Джозеф пристально оглядывал её, неторопливо, словно старик, оглаживая свою бороду.

Время приближалось, и Элизабет всё громче заявляла о своих правах на собственного мужа. Она хотела, чтобы он сидел возле неё весь день и весь вечер, и даже немного сердилась, кода он говорил о делах, которые надо сделать.

— Я тут бездельничаю, — говорила она. — А безделье любит компанию.

— Нет, ты трудишься, — отвечал он.

Своим внутренним зрением он мог видеть, чем она занята. Её скрещённые руки беспомощно лежали на коленях, но её кости порождали кости, кровь перегоняла кровь, а плоть воспроизводила плоть. Ему стало немного смешно от той мысли, что она бездельничала.

Вечерами, когда по её требованию он садился рядом, она, ища ласки, протягивала ему руку.

— Я боюсь, что ты уйдёшь, — говорила она. — Ты можешь выйти за дверь и никогда не вернуться, и тогда у ребёнка не будет отца.

Как-то раз, когда они сидели на крыльце, она вдруг спросила:

— И почему тебе так нравятся деревья? Помнишь, как ты заставил меня сесть на дерево в первый же раз, когда я сюда приехала?

Она посмотрела вверх, на ложбинку, в которой сидела.

— Ну, это — отличное большое дерево, — стал медленно объяснять он. — Оно мне нравится, потому что, я полагаю, оно — превосходно…