Чтение онлайн

Она прервала его:

— Джозеф, здесь что-то большее. Однажды ночью я слышала, как ты разговаривал с ним, словно оно было человеком. Ты называл его «сэр», я слышала.

Прежде чем ответить, он пристально посмотрел на дерево, а затем, по прошествии некоторого времени, рассказал ей о том, как его покойный отец хотел переехать на Запад и о том, как однажды утром он получил письмо.

— Как видишь, это что-то вроде игры, — сказал он. — Она даёт мне ощущение того, что мой отец всё ещё жив.

Она посмотрела на него своими широко раскрытыми глазами, полными мудрости глазами женщины, которая носит ребёнка.

— Это не игра, Джозеф, — тихо сказала она. — Тебе нельзя играть в любую игру, какую ты захочешь. Нет, это не игра, а дело, полезное в практическом отношении.

Так в первый раз она заглянула в душу своего мужа; всего мгновение она видела очертания его мыслей, и он знал, что она видит их. От избытка чувств у него перехватило дыхание. Он наклонился, чтобы поцеловать её, но вместо этого, чувствуя, что его грудная клетка вот-вот разорвётся, уткнулся лбом ей в колени.

Взъерошив ему волосы, она улыбнулась своей мудрой улыбкой:

— Ты должен был позволить мне увидеть раньше.

А потом сказала:

— Но раньше у меня как будто не было своих собственных глаз.

Когда вечерами он ложился с ней, она, прежде, чем отойти ко сну, ненадолго клала голову на его руку и, чтобы успокоиться, каждый раз переспрашивала:

— Когда подойдёт время, Джозеф, ты останешься со мной? Я боюсь, что мне будет страшно. Я боюсь, что я позову тебя, а тебя не будет рядом. Ты никуда далеко не будешь уходить, правда? А если я позову, ты придёшь?

И он, чуть раздражаясь, успокаивал её:

— Я буду с тобой, Элизабет. Не беспокойся об этом.

— Но не в той же самой комнате, Джозеф. Мне не хочется, чтобы ты всё видел. Не знаю, почему, но если бы ты мог сидеть в другой комнате и слышать, если я позову, то я думаю, что совсем бы не боялась.

Иногда в те вечера, лёжа с ним в постели, она рассказывала ему о том, что знала, — как были разбиты персы, вторгшиеся в Грецию, и как Орест пришёл к жертвеннику за защитой, а фурии сидели, ожидая, когда его силы иссякнут и можно будет утолить голод. Она рассказывала обо всём очень забавно, и все фрагменты её познаний были подобраны так, чтобы показать её превосходство. Теперь вся её учёность казалась ей просто глупой. Она начала считать недели, оставшиеся до того момента, когда подойдёт её срок — три недели от четверга, а затем две недели и один день, и, наконец, десять дней.

— Сегодня пятница! Так что это произойдёт в воскресенье, Джозеф. Я надеюсь. Рама слышала. Она говорит, что даже может слышать удары сердца. Ты бы этому поверил?

Как-то ночью она сказала:

— Всё произойдёт примерно через неделю. Я вздрагиваю, когда думаю про это.

Джозеф спал очень чутко. Когда Элизабет всхлипывала во сне, он открывал глаза и напряжённо прислушивался.

Однажды утром его разбудил хор молодых петушков, раскричавшихся на своих насестах. Было ещё темно, но поступающая свежесть утра делала воздух бодрящим. Он слышал старых петухов, как бы в укор молодым с их срывающимися тонкими голосами тщательно выпевающих все ноты. Джозеф лежал с открытыми глазами и видел мириады прибывающих световых частиц, от которых воздух становился густо-серым. Постепенно возникла мебель. Элизабет мягко посапывала во сне. В её дыхании чувствовалась усталость. Джозеф уже было собрался выскользнуть из постели, одеться и выйти к лошадям, когда внезапно рядом с ним вскочила Элизабет. У неё перехватило дыхание, затем ноги её подогнулись, и она пронзительно вскрикнула от боли.

— Что такое? — воскликнул он. — Что случилось, дорогая?

Поскольку она не отвечала, он прыжком вскочил на ноги, зажёг лампу и склонился над ней. Её глаза вылезли из орбит, из открытого рта капала слюна, а всё напрягшееся тело трепетало. Затем она снова хрипло вскрикнула. Он стал гладить её руки, но через мгновение она снова откинулась на подушку.

— У меня болит спина, Джозеф, — простонала она. — Что-то мне плохо. Я умираю.

Он сказал: «Минутку, дорогая, я побежал за Рамой», и выскочил из комнаты.

Рама, розовая от сна, снисходительно улыбнулась.

— Возвращайся к ней, — распорядилась она. — Я никогда не ошибаюсь. Началось чуть раньше, чем я думала. Пока всё идёт нормально.

— Но надо спешить! — настаивал он.

— Спешить не надо. Начинай водить её туда-сюда. Сейчас я пришлю на помощь Элис.

Забрезжил рассвет, когда две женщины с охапками чистых тряпок в руках пересекли двор. Рама сразу же взялась за дело. Элизабет, ещё не пришедшая в себя от острой боли, беспомощно смотрела на неё.

— Всё в порядке, — успокоила её Рама. — Всё так, как и должно быть.

Она послала Элис на кухню разжечь огонь и разогреть бак воды.

— Теперь, Джозеф, помоги ей встать, помоги ей ходить.

Пока он водил её туда-сюда по комнате, Рама стащила с постели покрывала, постелила в качестве подстилки стёганое одеяло и продела в петли на обоих концах бархатного шнура ножки кровати. Когда приступ боли подкатил вновь, они позволили ей посидеть на стуле с прямой спинкой до тех пор, пока он не прошёл. Элизабет пыталась сдерживать крики, но Рама, наклонившись к ней, сказала:

— Не держи это в себе. Не надо. Сейчас надо вести себя так, как чувствуешь.

Джозеф водил её взад-вперёд по комнате, обняв за талию, и поддерживал, когда она спотыкалась. Страх покинул его. Глаза его удовлетворенно поблескивали. Приступы боли учащались. Рама принесла из гостиной большие часы, повесила их на стену и смотрела на них всякий раз, когда подступала боль. А схватки всё учащались. Время шло…

Был почти полдень, когда Рама резко качнула головой:

— Теперь дай ей лечь. Теперь можешь уходить, Джозеф. Я буду держать руки наготове.

Сощурившись, он посмотрел на неё. Казалось, он был в трансе.

— Что значит «держать руки наготове»? — спросил он.

— Ну, значит, хорошо вымыть руки в горячей воде с мылом и коротко подстричь ногти.

— Я сделаю это, — сказал он.

— Пора тебе уходить, Джозеф. Некогда.

— Нет, — сказал он угрюмо. — Своего ребёнка я приму сам. Расскажи мне, что делать.

— Ты не сумеешь, Джозеф. Это не для мужчин.

Он посмотрел на неё, и его невозмутимость заставила её отступить.

— Это — для меня, — сказал он.

Как только рассвело, дети собрались снаружи под окном спальни, они стояли и, дрожа от любопытства, слушали слабые всхлипывания Элизабет. С самого начала заправляла всем Марта.

— Иногда они умирают, — сказала она. Хотя утреннее солнце пекло немилосердно, они не покинули свой пост. Марта установила правила.

— Первый, кто услышит, как закричит малыш, и скажет: «Я слышу!», получит подарок и первым подержит малыша. Так мне мама сказала.

Остальные были сильно возбуждены. Они хором кричали: «Я слышу!» каждый раз, когда раздавалась новая серия всхлипываний. Марта велела им подсадить себя повыше, так чтобы она могла быстро заглянуть в окно.