Чтение онлайн

— Дядя Джозеф ходит с ней, — сообщила она.

И позже:

— Теперь она ложится в постель, и её обвязывают красным шнуром, который сделала мама.

Крики всё учащались. Дети помогли Марте заглянуть ещё раз, и она спустилась, побледневшая и запыхавшаяся оттого, что ей пришлось увидеть. Они сгрудились вокруг неё, чтобы услышать её отчёт.

— Я видела… Дядя Джозеф… Он наклонился… — она замолчала, чтобы перевести дух. — И… руки у него были красные.

Все разговоры и шёпоты смолкли. Они просто стояли и слушали. Стоны были теперь такими слабыми, что были едва слышны. Марта напустила на себя таинственность. Шёпотом она предупредила остальных, чтобы они замолчали. Они услышали три чуть слышных шлепка, и Марта тут же закричала: «Я слышу!» А немного погодя все они услышали детский крик. Они стояли, с благоговением глядя на Марту.

— Как ты узнала, когда надо сказать?

Марта продолжала мучить их.

— Я самая старшая, я всегда себя хорошо вела. Мама рассказала мне, что надо слушать.

— Что? — допытывались они. — Что ты услышала?

— Шлепок! — сказала она, торжествуя. — Ребёнка всегда шлёпают, чтобы он закричал. Я победила и хочу в подарок куклу с настоящими волосами.

Вскоре на крыльцо вышел Джозеф и опёрся руками о перила. Собравшиеся в кучку дети встали напротив, с почтением глядя на него. К их разочарованию, руки его уже не были красными. Его лицо было так перекошено от мучительной боли, в глазах было такое безразличие, что они побоялись заговорить с ним.

Марта робко начала:

— Я первая услышала крик малыша… Я хочу в подарок куклу с настоящими волосами.

Он посмотрел на них сверху вниз и усмехнулся.

— Я её тебе подарю, — сказал он. — Вам всем будут подарки, когда я поеду в посёлок.

Марта вежливо спросила:

— Это мальчик или девочка?

— Мальчик, — сказал Джозеф. — Может быть, через некоторое время вы сможете увидеть его.

Руки его крепко сжимали перила крыльца, а живот всё ещё сводило от болей, которые он перенял от Элизабет. Он глубоко вдохнул жаркий полуденный воздух и вернулся в дом.

Рама обмывала беззубый рот младенца тёплой водой, а Элис собирала булавки в кусок муслина, предназначенный для того, чтобы обернуть бёдра Элизабет после того, как вышла плацента.

— Ещё совсем немного, — сказала Рама. — Через час всё закончится.

Джозеф тяжело опустился на стул, глядя на женщин, и видел он только померкшие, наполненные болью и мукой глаза Элизабет.

Ребёнок лежал в колыбели, закутанный в распашонку, в которой мог бы уместиться дважды.

Когда роды закончились, Джозеф поднял Элизабет и посадил её себе на колени, а женщины в это время сняли испачканное покрывало и снова перестелили постель. Элис вынесла все тряпки и сожгла их в кухонной плите, а Рама, затянув насколько можно туго бандаж на бёдрах Элизабет, заколола его булавками.

После ухода женщин обессиленная Элизабет легла в чистую постель. Высвободив руку из-под одеяла, она протянула её Джозефу.

— Мне надо поспать, — слабым голосом произнесла она.

— Целый день прошёл, мне надо поспать.

Он стал один за другим гладить её пальцы.

— Хочешь, я принесу тебе ребёнка?

Её лоб прорезали усталые морщины недовольства.

— Пока не надо, — сказала она. — Я ещё не могу принять его из-за той сильной боли, которую он мне доставил. Подожди, пока я немного отдохну.

Вскоре после этого она заснула.

Ближе к вечеру Джозеф вышел из дома, чтобы заглянуть в сарай. Проходя мимо дерева, он украдкой взглянул на него. «Мы совершаем кругооборот, — сказал он себе, — и кругооборот происходит так болезненно». Он обнаружил, что сарай тщательно вычищен, а во всех стойлах полно свежей соломы. Томас сидел на своём обычном месте, на перекладине стойла Голубой. Он кротко кивнул Джозефу.

— Моей койотихе клещ забрался в ухо, — заметил он, — чёрт бы его побрал.

Джозеф вошёл в стойло и присел рядом с братом. Расставив кисти рук чашеобразно, он тяжело опёрся о них своим подбородком.

— Ну, как? — тихо спросил Томас.

Джозеф, не отрываясь, следил за тем, как полоска солнечного света, проникшего в сарай через трещину в стене, разрезает воздух. Мухи, подобно бороздящим околоземную атмосферу метеорам, сновали в ней.

— Мальчик, — сказал он бесстрастно. — Я сам перерезал пуповину. Рама рассказала мне, что надо делать. Я перерезал её ножницами и перевязал, а сверху натянул бандаж.

— Трудные были роды? — спросил Томас. — Я-то скрылся сюда, чтобы не броситься помогать.

— Да, трудные, а Рама сказала, что лёгкие. Господи, и как всякая мелочь сопротивляется жизни!

Томас вытянул соломинку из стоявшей рядом с ним кормушки и, оскалив зубы, стал покусывать её.

— Я никогда не видел, как рождаются дети у людей. Рама никогда не позволяла мне. А вот коровам я часто помогал, когда они не справлялись сами.

Джозеф устало слез с перекладины и подошёл к одному из окошек. Не оборачиваясь, он сказал:

— Жаркий был денёк. Воздух над холмами всё ещё дрожит.

Всё вокруг, словно расплавленное садящимся за холмы солнцем, меняло свои очертания.

— Томас, мы ведь никогда не были на этой прибрежной гряде. Давай съездим, когда будет время. Мне бы хотелось посмотреть оттуда на океан.

— Я был на гряде и смотрел оттуда вниз, — сказал Томас. — Жутко там, красные деревья [14] выше, чем всё то, что ты видел, узкая полоска кустарника, и можно видеть океан на тысячу миль вокруг. Я видел кораблик почти готовый к отплытию.

Вечер быстро сменился ночью. Рама позвала:

— Джозеф, где вы там?

Он быстро подошёл к двери сарая.

— Я здесь. Что такое?

— Элизабет снова проснулась. Она хочет, чтобы ты с ней ещё посидел. Томас, обед скоро будет готов.

Джозеф присел в полутьме рядом с кроватью Элизабет, и она снова протянула ему руку.

— Ты хотела, чтобы я пришёл? — спросил он.

— Да, дорогой, я ещё не совсем выспалась, но хотела бы поговорить до того, как я снова усну. Я могу забыть то, о чём хочу сказать. Ты должен напомнить мне.

В комнате сгущалась тьма. Джозеф поднёс её руку к своим губам, и прямо у его рта она согнула пальцы.

— Что такое, Элизабет?

— Ну, когда тебя не было, я съездила на поляну с соснами на гряде. И обнаружила там, внутри, открытое место и зелёную скалу.

Он подался вперёд.

— Зачем ты поехала? — спросил он.

— Не знаю. Мне захотелось. Зелёная скала пугала меня, а потом она снилась мне. И, Джозеф, когда я почувствую себя хорошо, я хочу поехать туда и увидеть скалу снова. Когда я почувствую себя хорошо, она больше не будет пугать меня, и я больше не увижу её во сне. Запомнишь, дорогой?