Чтение онлайн

Молли быстро взглянула на дверь. Она сказала:

— Мы побежденный народ, лейтенант. Вы отняли у нас все. Я голодная. Накормите меня, и я буду лучше относиться к вам.

Тондер сказал:

— Зачем вы так говорите?

— Вам противно слушать, лейтенант? Может быть, я нарочно стараюсь вызвать у вас отвращение к себе. Моя цена — две сосиски.

Тондер сказал:

— Не смейте так говорить!

— А как было с вашими женщинами, лейтенант, после той войны. Мужчина мог выбрать себе любую за кусок хлеба или за яйцо. А вы хотите, чтобы я досталась вам даром, лейтенант? Разве цена так уж высока?

Он сказал:

— Вы обманули меня. Значит, я вам тоже ненавистен? А мне думалось, что в вас нет этой ненависти.

— Ненависти нет, — сказала она. — Я просто голодна, и я… ненавижу вас!

Тондер сказал:

— Я дам вам все, что нужно, только…

Но она перебила его:

— Вы предпочитаете называть это по-другому? «Девка» вам не нравится. Правильно я вас поняла?

Тондер сказал:

— Я не знаю, что тут понимать. Вы истолковали мои слова по-своему, с ненавистью.

Молли засмеялась. Она сказала:

— Голод — чувство малопривлекательное. Две сосиски, две сочных, жирных сосиски могут стать самой драгоценной вещью в мире.

— Перестаньте так говорить, — сказал он. — Прошу вас, перестаньте.

— Почему? Я говорю правду.

— Нет, это неправда! Это неправда!

Она посмотрела на него, потом села в качалку, опустила глаза и сказала:

— Да, это неправда. Я не чувствую к вам ненависти. Я тоже одинока. А снег лежит на крыше горой.

Тондер встал и подошел к ней. Он взял ее руку в обе свои и тихо сказал:

— Не надо меня ненавидеть. Я всего лишь лейтенант. Я не навязывался, чтобы меня послали сюда. Вы не навязывали мне свою вражду. Я не завоеватель, я — человек.

Пальцы Молли на секунду обвились вокруг его руки, и она тихо сказала:

— Да, я это знаю, знаю.

И Тондер сказал:

— У нас еще осталось крохотное право на жизнь среди всей этой смерти.

Она дотронулась рукой до его щеки и сказала.

— Да.

— Я буду заботиться о вас, — сказал он. — У нас осталось какое-то право на жизнь среди всех этих убийств. — Он положил руку ей на плечо. И вдруг она напряглась всем телом и широко открыла глаза, словно увидев перед собой призрак. Рука Тондера соскользнула с ее плеча, и он спросил: — Что случилось? Что с вами? — Но ее взгляд был все такой же неподвижный, и он повторил: — Что с вами?

Молли заговорила глухим голосом:

— Я одевала его, как маленького мальчика, который в первый раз идет в школу. Он боялся. Я застегнула ему пуговицы на рубашке и попыталась утешить его, но он не слушал моих утешений. Он боялся.

Тондер спросил:

— О чем вы?

А Молли говорила так, словно все это проходило у нее перед глазами.

— Я не знаю, почему они позволили ему придти домой. Он был такой растерянный. Сам не понимал, что происходит. Даже не поцеловал меня перед уходом. Он был такой испуганный и такой храбрый, совсем как маленький мальчик, который первый раз идет в школу.

Тондер встал:

— Это был ваш муж?

Молли сказала:

— Да, мой муж. Я пошла к мэру, но мэр ничем не мог помочь. А потом он ушел, и шаги у него были не очень ровные, не очень твердые, и вы повели его на площадь и расстреляли… Для меня во всем этом было что-то странное, ужаса я тогда не чувствовала. Мне как-то не верилось…

Тондер сказал:

— Ваш муж!

— Да. А теперь, в затихшем доме, я верю. Теперь, когда на крыше намело столько снегу, я верю. И перед рассветом, когда бывает так одиноко и лежишь в постели, согретой только твоим теплом, тогда я тоже знаю, что это было.

Тондер остановился перед ней. Выражение лица у него стало жалкое.

— Прощайте, — сказал он. — Да хранит вас бог! Можно мне вернуться к вам?

А Молли смотрела на стену и на призрак, всплывший у нее в памяти.

— Я не знаю, — сказала она.

— Я вернусь.

— Не знаю.

Он снова взглянул на нее и тихо вышел, а Молли продолжала сидеть, не сводя глаз со стены.

— Да хранит меня бог! — дверь бесшумно открылась, и в комнату вошла Энни. Молли даже не заметила ее.

Энни сказала недовольным тоном:

— Дверь была открыта.

Молли медленно перевела на нее свои широко открытые глаза.

— Да… Ах, Энни!

— Дверь была открыта. А от вас вышел какой-то человек. Я его видела. По-моему, он военный.

И Молли сказала:

— Да, Энни.

— К вам приходил военный?

— Да, это был военный.

И Энни подозрительно спросила:

— А что он здесь делал?

— Пришел поухаживать за мной.

Энни сказала:

— Что же вы делаете, мисс? Неужели вы перешли к ним? Неужели вы заодно с ними, как этот Корелл?

— Нет, я не с ними, Энни.

Энни сказала:

— Если он вернется, когда сюда придет мэр, вы во всем будете виноваты — одна вы!

— Он не вернется. Я не пущу его.

Но Энни не могла отделаться от своих подозрений. Она сказала:

— Что ж, позвать их? По-вашему, это не опасно?

— Не опасно, Энни. А где они?

— Тут, за изгородью, — сказала Энни.

— Так позовите их.

И пока Энни не было, Молли встала, пригладила волосы и тряхнула головой, стараясь привести себя в чувство. За дверью послышались тихие шаги. В комнату вошли двое высоких светловолосых юношей. На них были бушлаты и темные, с глухим воротом свитеры, на голове — вязаные шапочки. Смуглолицые, обветренные рыбаки Уилл Андерс и Том Андерс были очень похожи друг на друга — совсем как близнецы.

— Добрый вечер, Молли. Вы уже знаете?

— Мне Энни сказала. Очень уж темная ночь.

Том сказал:

— В светлую хуже. В светлую ночь могут заметить с самолетов. А что нужно мэру, вы не знаете, Молли?

— Нет, не знаю. Я слышала о вашем брате. Мне очень жаль его.

Уилл и Том ничего не ответили ей и смущенно опустили головы. Наконец Том сказал:

— Вам-то лучше всех известно, каково это.

— Да, да. Мне это известно.

Энни снова появилась в комнате и сказала хриплым шепотом: