Чтение онлайн

И, выступая по радио в начале блокады Ленинграда, Ахматова тоже говорила очень просто: «Вся жизнь моя связана с Ленинградом – в Ленинграде я стала поэтом, Ленинград стал для моих стихов их дыханием… Я, как и все вы сейчас, живу одной непоколебимой верой в то, что Ленинград никогда не будет фашистским».

Фашистами в русском языке называют как собственно фашистов, так и нацистов.

Выразительное слово. Чеканное.

Я на своем уровне тоже веду диалог с Ленинградом (или Петербургом), и он не прекращается, даже когда я возвращаюсь в Италию.

Говорят, у петербуржцев скверный характер, чему весьма способствует дурной климат, – здесь трудно удержаться от выпивки (Анна Ахматова, к слову сказать, любила выпить; по словам Иосифа Бродского, «если кто и умел пить – так это она». Я же, замечу, не пью, я трезвенник, разве что, бывая в России, могу изредка опрокинуть рюмку-другую водки).

Возможно, именно поэтому в Петербурге стали продавать блокноты с нарисованной на обложке бутылкой водки, зонтиком и надписью: «Из Петербурга с апатией и безразличием».

Каждый раз, наведываясь в Петербург, я покупаю четыре-пять таких блокнотов.

А в этом году обзавелся еще и холщовой сумкой из этой серии.

Так я хожу за покупками в супермаркет «Кооп» – с сумкой, на которой написано «Из Петербурга с апатией и безразличием», и записной книжкой в кармане с надписью на обложке: «Из Петербурга с апатией и безразличием».

Несколько дней назад в супермаркете «Кооп» на виа Андреа Коста в Болонье одна синьора, увидев меня, в удивлении развела руки и спросила:

– Это вы?

Я посмотрел на нее и ответил:

– Боюсь, что да.

– И что, вы тоже ходите в «Кооп»? – спросила она.

– Синьора, – сказал я, – я хожу сюда много лет. Когда я вернулся жить в Парму в 2004 году, рядом с моим домом был маленький магазинчик «Кооп» с одной витриной, я называл его «Гипокооп». Мне очень нравится «Кооп», – так я ей ответил.

В 1943 году наконец приходит письмо от Льва.

Первое с начала войны.

Три с половиной года от сына не было вестей.

Он сообщает, что здоров.

В марте истек срок его заключения, но он не имеет права покидать Север. Гумилёв участвует в геологической экспедиции, обнаружившей большое месторождение железной руды.

Гумилёв долго добивался разрешения отправиться на фронт – ведь это был единственный шанс вернуться в Ленинград.

Снять судимость можно было только так – отправившись на войну.

Лев Гумилёв примет участие во взятии Берлина советскими войсками, и после Дальнего Севера «первая линия фронта покажется ему курортом».

В Ташкенте жила тогда и Елена Булгакова, вдова Михаила Булгакова, которая подарила Ахматовой экземпляр рукописи «Мастера и Маргариты». Роман впервые появится в печати только в ноябре 1966 года – через восемь месяцев после смерти Анны Ахматовой.

В Ташкенте Ахматова заболела тифом.

Раневская говорила, что именно после перенесенного тифа Анна «стала катастрофически полнеть».

Помню, когда я худел, бабушка говорила: «Одни глазищи остались». Она была очень недовольна мной.

Если глаза становились слишком большими, значит, по мнению бабушки, я был слишком худым.

Большую часть жизни об Ахматовой тоже можно было сказать: «Одни глазищи остались». Ее серые глаза. Моя бабушка была бы ею недовольна.

Мне же, из моего далека, ее глаза очень нравятся.

В Ташкент часто приходят письма от Гаршина, с которым у Ахматовой был роман в Ленинграде: у него умерла жена, и теперь он свободен.

Он предлагает ей выйти за него замуж, она дает согласие.

В июне 1944 года Ахматова возвращается в Ленинград, в поезде она едет вместе со своими знакомыми – семьей Адмони. Гаршин встречает ее на вокзале.

Я бывал на Московском вокзале в Ленинграде.

Я был там, когда это был еще советский вокзал. Я словно вижу то утро, представляю, как они стоят вдвоем на перроне, поезд из Москвы только что прибыл, все подернуто серой советской дымкой, воздух просторного вокзала пропитан металлическим запахом.

Гаршин обещал ей, что найдет квартиру, куда они смогут переехать.

Минут десять Анна и Владимир разговаривают тут же, на перроне. После чего Ахматова возвращается к Адмони и очень спокойно объясняет, что ситуация изменилась, она не поедет жить к Гаршину, а отправляется прямо к Рыбаковым, своим старым знакомым.

Спустя какое-то время она сообщит друзьям в Москве: «Гаршин тяжело болен психически».

Дочь Гаршина, узнав об этом позднее, уверяла, что ее отец не страдал психическим заболеванием – ни тяжелым, ни легким.

По словам Файнштейн, Анна Каминская, внучка Николая Пунина, рассказывала ей, что Гаршин не женился на Ахматовой, потому что во сне ему явилась первая жена и запретила это делать.

Вскоре после того разговора с Ахматовой на вокзале Гаршин (он был врачом, доктором медицинских наук) женился на Капитолине Григорьевне Волковой, коллеге, о которой современники говорили, что она была реалистом и очень миловидной женщиной.

В 1947 [78] году Николая Пунина снова арестовали.

Новый арест ждал в 1949 году и Льва Гумилёва.

Полагаю, Анна Ахматова была права. Я не мог бы сказать, за что их арестовали. Ни за что.

Пунин умер в лагере в 1953 году.

В 1957-м был реабилитирован.

Следователи твердили Льву Гумилёву, что Ахматова, если бы захотела, могла добиться его освобождения.

Из его письма Эмме Герштейн: «Вы пишете, что не мама виновница моей судьбы. А кто же? Будь я не ее сыном, а сыном простой бабы, я был бы, при всем остальном, процветающим советским профессором».

В апреле 1950 года Ахматова, пытаясь помочь сыну, пишет еще одно письмо Сталину, в котором умоляет освободить Льва. Михаила Булгакова, помогавшего ей написать первое письмо, рядом больше нет – он умер в 1940 году. Письмо Ахматовой остается без ответа. В том же 1950 году она пишет цикл стихотворений, восхваляющих Сталина – мудрого человека, «что каждого из нас от страшной смерти спас».

Стихи печатаются без указания имени автора в популярном еженедельном журнале «Огонёк», и мне кажется, это было правильно – не указывать имя: на стихи Ахматовой они мало похожи, хотя цикл и был включен в ее сборник 1965 года «Бег времени».