Невероятное путешествие Вивьен Маршалл
Шрифт:
Глава III
Лаклан
Мою больничную палату наполнял сладкий аромат. Если бы у запахов был цвет и вкус, то это был бы фиолетовый цветочный аромат с сахарным вкусом. Я моргнула и максимально осторожно огляделась в поисках источника аромата. Ну конечно, на прикроватной тумбочке стоял пастельный букет сирени в круглой стеклянной вазе. Значит, сейчас май: сирень цветет в мае. Медбрат стоял ко мне спиной. Развернувшись и заметив, что я очнулась, он положил свой планшет, насколько я поняла, с моей диаграммой на крошечный стальной рукомойник.
– Ну, здравствуй, дорогуша. Мы надеялись, что ты присоединишься к нам немного раньше. Твой сынишка ушел пару часов назад. Не переживай, он вернется утром. Завтра уже пятница. Ты весь четверг просопела, словно гризли, объевшийся лосося. Так, на заметку. А твой мальчуган, у него все хорошо. Хороший, маленький, сильный мальчик. Папаша просто симпатяга, ууууух, тебе с ним повезло, правда, милая! – Наклонившись ко мне, он прошептал: – Видел его жену. И, черт, они женаты с тех пор, как твой сынишка был совсем младенцем.
Он отклонился, лукаво подмигнув изогнутыми бровями, будто я что-то от него скрываю и он точно знает что.
Конечно, Джек тот еще симпатяга. Только попробуй избежать его зеленоглазого взгляда с огромными зрачками. Ну же, попробуй не думать о его сильных ногах между своих бедер. Для продвинутых игроков осмелюсь сказать: попробуй не возбудиться от дурманящих родинок на его мускулистых предплечьях и сочной груди. «Симпатяга» – это огромное преуменьшение. Джек, подобно самцу шелки [1] , очаровывает тебя и зовет за собой в море.
1
Шелки – мифические существа из шотландского и ирландского фольклора. (Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.)
– Ты что, уже улыбаешься? Ты ведь только проснулась. Ах ты, дьявол, прелесть, ты чертов дьявол!
Он погрозил пальцем, держась за пояс второй рукой, словно полная южная женщина в кружевной шляпе с мягкими полями.
Конечно же, я ему улыбалась. Я люблю прямолинейных людей, людей, которые не постыдились бы задавать беременным нескромные вопросы. И вот мой медбрат спросил:
– Как так вышло, что у тебя есть общий сын с женатым мужчиной, а он еще и приводит свою жену к тебе в больницу?
Что ж, мне действительно есть что рассказать, и я хотела бы поделиться этой историей со своим медбратом, но обо всем по порядку.
– Как вас зовут?
– Марти, милая. Меня зовут Марти.
Мне хотелось услышать хоть что-то о своем сыне, узнать, смогла ли моя мама навестить меня, терроризировал ли папа врачей в поисках ответов на вопросы, – в общем, услышать хоть что-нибудь помимо того, что приходил Джек, отец моего мальчика, чтобы убедиться в том, что мне пришел конец. Знаю, меня ждало кое-что поважнее – выбор Рая; да, я полностью осознавала, что нахожусь одновременно в двух измерениях. Честное слово, я не собиралась пренебрегать смертью: просто инъекции морфина от Марти помогали мне принять две разные реальности. Тем не менее я вздрогнула при мысли о своих близких и Рае, который мне предстоит исследовать. Вместо этого я решила потратить последние силы на то, чтобы сконцентрировать внимание на человеке передо мной.
– Ты одинок, Марти?
– Пресвятые угодники, прелесть, неужели я тебе нравлюсь? Точно! Значит, мы с тобой подружимся? Я сразу понял, что ты мне понравишься, когда они привезли тебя.
Я лениво закатила глаза, пытаясь заставить его ответить на мой вопрос.
– Дорогуша, знаешь что? Мне совсем не грустно, нет. Я видел прекрасного мальчугана, который скучает по маме, а еще видел его красавчика папу. Ммммм, да, просто красавчика. А потом мне посчастливилось поговорить с тобой. Так что все очень даже хорошо, понимаешь? – Он сглотнул слюну, наверное, чтобы самому поверить в свои слова. А затем более радостно, но таинственно продолжил: – Ты помнишь мою леди, леди в коме, которая умерла пару ночей назад? Я говорил тебе о ней вчера, да? У меня есть ее вещи. За ними никто не пришел. Ты только никому не говори. Наверное, мне следовало их вернуть. Как бы то ни было, это уже неважно. Это и не секрет вовсе. Нет-нет. Оставим секреты на потом.
Марти опустил плечи, словно отчаявшись. Я попыталась подбодрить его взглядом. Спустя какое-то время, видимо обдумав что-то, он снова вздрогнул.
– Значит, так, прелесть. У меня есть дневник леди в коме. Хочешь, я прочту тебе страничку?
Мне захотелось кивнуть и выкрикнуть «да», но сил хватило лишь на медленное и слабое «угу». Марти вероломно улыбнулся, так обычно улыбаются лучшие друзья, проделывая грязные делишки. Он украдкой выглянул в коридор, чтобы убедиться, что мы одни. Мне же казалось, что мы всегда были и будем одни, что весь мир – это глубокая, темная полночь. Холодного света флуоресцентных ламп в коридоре едва хватало, чтобы осветить мою тусклую комнату.
Марти придвинул стул к моей койке и достал из сумки у своих ног потрепанную кожаную книжку. Открыв первую страницу, он начал читать:
Дневник Силии Джонс. 16 марта 1973 года. В этот день я родила своего сыночка. Я наблюдала за монахинями в монастыре из-за деревьев; как же они вопили, найдя моего младенца в корзине рядом с кустами! Одна даже уронила записку. Вторая поспешила достать его, бросившись к корзине на той стороне лужайки. Я всегда буду помнить ее черную рясу и перекошенное лицо, когда она прочла мою записку – эти разрушительные, ужасные слова, привязанные к булыжнику. Кто-то назвал бы это жестоким вымогательством, но я просто сбежала. До чего же были шокированы монашки, даже не столько ребенком, сколько моей запиской, где я указала имя отца ребенка, его всем известное имя, – по крайней мере в «этих краях». Убедившись, что мой ребенок в безопасности, я сбежала, проскользнув мимо священника у выхода, который уткнулся взглядом в свои сложенные ладони.
На этом моменте в моих глазах начало темнеть, а сердце застучало слишком громко. Может быть, из-за истории Марти, а может, из-за упоминания священника – это напомнило мне о том, что предстоит важный выбор. Мониторы завизжали, а Марти вскрикнул:
– Погоди, милая. Погоди!
Один лишь Бог знает, какие чудеса медицины меня ждали. Я отключилась.
Марти пропал, а на зеленое кресло из искусственной кожи в углу моей палаты снизошел приглушенный белый свет. У подножия кресла стояла вторая ваза с фиолетовой сиренью. А в кресле сидел Ной.
– Вивьен, – позвал он.
Я обнаружила, что, когда Ной в комнате, мне намного легче говорить.
– Ной, – сказала я, словно все происходящее – это абсолютно нормально и ничуть не странно. Непонятно почему, но его присутствие в моей палате вмиг стало приемлемым и предельно ясным. Быть может, загадка была решена ранее, спрятана в моей душе, и только смерть могла обнажить эту мирную, истинную правду.
– Ты уже думала о Рае, который хотела бы посетить? Или, точнее сказать, о примере Рая?
– Да.
Я не ожидала от себя такого ответа. Кажется, я сделала выбор, когда Марти сказал «священник»; я тут же подумала о Марти и Ное, ведь именно они отвечают за благополучие моего тела и души.
– Это должен быть кто-то, кто преподнес мне урок, но только не мои родители и не сын, верно?
– Да, все верно.
Его глаза с поволокой так и манили к себе, мне захотелось обнять его и говорить до бесконечности – делиться наблюдениями, мыслями, неважно какими.
– Что ж, ладно. – Я помолчала: я решила, чей Рай хочу посетить. – Ной, когда я только поступила в колледж, то жила с подругой и ее семьей в Куинсе. Мне было одиноко и грустно. Знаешь, тогда там была моя мама и ее… И конечно же, то, что случилось с тобой. Так или иначе, я была несчастна, поэтому полностью посвятила себя учебе. Мы с подругой жили на чердаке. Ее родители и братья заняли спальни на втором этаже.