Чтение онлайн

Что? Как? Что?

Никто не мог ответить на мои вопросы; вдобавок, судя по тому, как все на меня пялятся, я поняла, что эта находка может быть как-то связана со мной. Как?

Но прежде чем я успела утолить свое любопытство, в воздухе поплыла музыка, заполнив все вокруг. Тянуче-мистические звуки скрипки заиграли из белых ветвей березы, вибрирующих, словно камертоны. В мое сердце прокрался навязчивый, гипнотизирующий ритм – казалось, этот звук проникает в мои волосы, покалывает скальп и целует барабанные перепонки. Мой разум поддался этой прекрасной электризации. Свет, свет, перья в моей голове. Может быть, я даже оторвалась от земли.

Эта мелодия неподвластна никаким нотам. Казалось, будто гениальный музыкант на земле молится и просит об этом шедевре, и, быть может, ему повезет и эта песня придет к нему с ударом молнии.

– Тебе нравится мой Рай? – спросил Лаклан.

– Я влюбилась. Невозможно любить сильнее, – ответила я.

– Подойди, присядь рядом со мной. – Он указал на ярко-зеленую скамейку с табличкой «Парк Маскономо». – Тебе нравится скамейка?

– Да, конечно. Это из парка в Массачусетсе?

– Верно! – расхохотался Лаклан. – Ты начинаешь понимать, правда?

– Не знаю.

Я помнила Лаклана еще мальчишкой, так что лавка ничуть меня не удивила. Он по-прежнему вел себя немного по-детски, хотя и был заточен в теле священника.

Над водохранилищем витал аромат свежеиспеченного хлеба и орехово-шоколадного итальянского кофе. Вскоре появилась девушка на потертом зеленом велосипеде с корзинкой над передним колесом. На девушке были красные штаны, белая футболка и красный фартук. Она спрыгнула с велосипеда, открыла корзинку и вручила мне картонный поднос; то же самое она проделала и с Лакланом. На каждом подносе было по горячей хрустящей булочке, крупному куску молочного шоколада и по белой чашке вкуснейшего кофе (я тут же свой попробовала) с сахаром и парным молоком.

– Завтрак, – сказала она.

Мне сразу же понравились ее подпрыгивающие косички и голубые ленточки в волосах. Еще больше мне приглянулись ее очки в форме полумесяца в толстой коралловой оправе с блестками, подчеркивающими уголки глаз.

– Благодарю, – сказала я.

Она отправилась к работникам заповедника.

– Значит, теперь ты знаешь Сисси, – сказал Лаклан, легонько подтолкнув меня плечом. – Мы с ней часто проводим месяцы, – он движением пальцев заключил слово «месяцы» в кавычки, – в домике на дереве, сидя спина к спине и читая книги. Иногда она открывает магазин одежды ручной работы, здесь, под деревьями, но это лишь когда у нее есть настроение открывать двери, разукрашенные в радугу.

Лаклан указал пальцем на место, скрытое под высокими деревьями.

«Значит, это еще не все».

Видимо, покончив с утренней работой в заповеднике, Сисси заторопилась и скрылась за деревьями. Глядя на нее, мне казалось, что я могла бы быть на ее месте. Мне захотелось читать книги Габриэля Гарсиа Маркеса, опираться на ее спину, пить ее кофе и есть шоколад.

Летний ветер заглушил музыку. Я запила хрустящий хлеб двумя глотками невероятного кофе и растопила кусочек шоколада во рту.

– Я могу продолжить? – спросил Лаклан.

– Пожалуйста, – с трудом произнесла я, не открывая рта, чтобы ему не пришлось смотреть на мои испачканные в шоколаде зубы.

Ной наблюдал за мной, сидя под высоким дубом у воды. Вокруг него, словно звуковые круги, танцевали синие отражения, а зеленое свечение деревьев выглядело так, будто целая Ирландия рассеялась в тумане. Обрамляя его, с низко свисающих ветвей фикуса тянулся мох, похожий на бороду самогонщика. Судя по постукиванию пальцев и по тому, как Ной смотрел мне в глаза, мне показалось, что ему скучно.

– Вивьен, ты спросила, почему я выбрал именно это место. Когда я был священником, я тяжело трудился каждый день, я думал, я слушал. Думал, думал, думал и читал. Я любил учиться, очень. Не пойми меня неправильно. Я надеюсь, что помог хоть кому-то. Если бы я снова мог выбрать жизненный путь, я ничего не изменил бы. Но весь этот анализ реальных и нереальных, осязаемых и небесных вещей… Бесконечные обдумывания каждого слова, написанного в Библии. Ах, вечные исследования слов, их эволюции и значений. И так далее. Сплошные исследования. Сплошное письмо.

Когда Лаклан замолчал, чтобы сделать вдох, я вспомнила свою редакторскую работу и монотонные дни, проведенные в анализе и замене слов автора. Перефразирование одного-единственного ключевого предложения иногда требовало часов раздумий, поисков нужных слов, ссылки на мой верный, как пес, Тезаурус [3] и целую упаковку красных ручек. Добавишь слово «бип» на страницу и случайно добавишь технологический подтекст, хотя автор ничего подобного не имел в виду.

– Однажды летом я отдыхал в домике у озера у другого священника из Нью-Гэмпшира. Целую неделю мы ловили рыбу нахлыстом на озере Аппер Санкук. Утром первого дня я проснулся раньше своего друга. Вот этого, у костра, священника, который ведет учет удочек.

Лаклан кивнул в сторону своего друга, а тот, в свою очередь, помахал в ответ. Я сделала глоток кофе и положила кусочек шоколада на язык.

– Солнце всходило над деревьями, и я увидел две вещи, плавающие у причала: детскую игрушку надувной дельфин и женскую резиновую босоножку. Это было чистое озеро. Нетронутое. И почти не загрязненное. Так вот, меня удивили эти две совершенно не похожие вещи. Я подумал: а знают ли владельцы, что потеряли их, и связаны ли у них с этими вещами хорошие воспоминания? Может быть, это странно – думать о таких вещах? О предметах? Тем не менее я точно знал, что хозяева резинового дельфина и босоножки наверняка хорошо думали об этих вещах. Это был лучший момент моей жизни, Вивьен. Солнце просыпалось, небо наливалось синевой, а краснота пряталась где-то за грузными облаками. Я верю, что тем утром ко мне снизошел сам Бог. Я даже положил руку себе на плечо, ожидая, что почувствую там Его руку. Что касается дельфина и босоножки, здесь не было места религии. Эти мысли были чистыми и легкими, и мне даже не приходилось мысленно прогонять в голове никакие заумные тексты и теории. Я спросил себя: а что, если мое призвание – находить потерянные вещи? Ведь здесь не нужен утомительный анализ и учеба, здесь лишь счастье.

Когда Лаклан произнес эти слова, я задала себе тот же вопрос.

Он замолчал, взглянул на землю и негромко засмеялся:

– Но я никогда не позволял себе честно ответить на этот вопрос и лишь на смертном одре понял, что моей клятве священника пришел конец. Наконец я мог ответить на этот вопрос, ждущий ответа долгие годы. И я сказал себе: «Да, это мое». И тогда, Вивьен, я создал это место, свой Рай. Конечно, я добавил сюда свою любимую музыку, и людей, и другие вещи, которые ты еще не видела. Хочешь, я покажу тебе надувного дельфина и босоножку?

– Пожалуйста, Лаклан, покажи мне.

Мы встали со скамейки и отдали свои подносы мужчине в одежде фермера, который собирал мусор по всему Заповеднику. Ной бродил около отделения «Прочее», наблюдая за нами издалека и улыбаясь в ответ на мою улыбку. Блестящие домики на деревьях гордо возвышались над извилистой тропинкой, по которой мы шли.

Свет становился все чище и ярче, деревьев – все меньше, а когда лес остался позади, мы оказались в невероятном месте. Словно десятки тысяч гавайских радуг смешались в фантастическом урагане, а сверху сыплется бесконечный райский поток конфетти. На целые мили вперед тянулась череда связанных между собою бассейнов, изливающихся в океан, покрытый алмазным глянцем.