Чтение онлайн

Ее внимание отвлекло от игр мелькание оранжево-черного крыла у лабиринта, которое, как она решила, могло быть крылом удода. Грация поспешила в лабиринт, но то, что она видела, исчезло. Она замерла у живой изгороди, прислушиваясь к звонким голосам на другой стороне лужайки. Она чувствовала себя странно далекой от остальных, будто мерцающий весенний воздух стал барьером, который она не могла пересечь.

Слова плыли над кустарником, два легких женских голоса. Грация узнала в одном подругу Калли, с которой встречалась несколько раз.

– Жаль, что у нас дома нет лабиринта, – сказала та.

– Я бы согласилась на такой дом, как этот, со всеми деньгами и прислугой, – сказала другая, хихикая. – Я была бы лучшим украшением, чем бедная девушка, которая тут живет. Говорят, она без ума от насекомых и других странных вещей. Ты ее видела? Такая неуклюжая, веснушчатая, похожа на горничную, стащившую одежду госпожи.

Подруга Калли рассмеялась, а затем их разговор стих, и шаги удалились.

Грация опустилась в тень и вытерла раскрасневшееся лицо юбкой. Ей было все равно, что думают те девушки. Мама сказала бы, что они просто завидуют.

Но она не вернулась на праздник. Она не сомневалась, что кто-нибудь, скорее всего Калли или Талия, поинтересуется, куда она делась, и пойдет ее искать.

Пока она сидела в одиночестве, многое осознала. Она и раньше подозревала, что, наверное, странная, но не знала этого наверняка. Теперь же она знала. И боялась, что это сделает ее неприятной людям.

Наконец, Калли заползла в тень лабиринта рядом с ней.

– С тобой все в порядке?

– Просто устала, – сказала Грация, что было правдой.

– Пойдешь играть с нами? – спросила та.

Грация кивнула и с трудом поднялась на затекшие ноги.

Она с головой окунулась в празднование дня рождения. Любой, кто наблюдал бы за ней, подумал, что она наслаждается собой. Но после она больше не позволяла маме устраивать для нее вечеринки, как бы та ни умоляла.

До сих пор. Глядя на длинную вереницу людей, ожидающих очереди, чтобы поприветствовать ее и ее кузин, Грация почувствовала, как возвращаются те ощущения. Чувство обособленности, боль. Она думала, что научилась не волноваться о том, что думают другие. Но во время своего дебюта, перед людьми, которые были ей дороже всего на свете, она сомневалась, сможет ли вынести, если ее страх подтвердится, и она обнаружит, что не способна вызвать любовь или симпатию у незнакомых людей.

Конечно, мама, и папа, и кузины любили ее, но они были семьей… у них не оставалось выбора. В научных кругах она, вероятно, считалась бы исключением из правил, и если бы ее не любили, то, по крайней мере, уважали. Но здесь… ей нечего было предложить обществу из того, что бы оно оценило, кроме денег и положения, и то это принадлежало скорее папе, чем ей.

Она глубоко вздохнула. Задумалась. Все будет хорошо… и закончится быстро.

Калли взглянула на Грацию и, должно быть, заметила ее тревогу, потому что подвинулась за спину тети и быстро обняла кузину.

– Не беспокойся. Ты прекрасно выглядишь.

– Я не волнуюсь, – сказала Грация.

– Лгунья, – ответила Калли, улыбнувшись, чтобы смягчить свои слова.

– Я ужасно боюсь, – призналась Грация.

– Бала?

Неодобрения, подумала она, но ей не хотелось обременять Калли своими страхами. Она выбрала что-то безобидное:

– Что, если никто не станет со мной танцевать?

– Тогда они – большие дураки, я останусь сидеть с тобой, и мы будем издеваться над ними, поедая шоколадные конфеты в сахарной пудре, которые заказала твоя мама.

– А если меня все-таки пригласят, а я забуду па?

– Тогда им окажут честь быть растоптанными одним из моих любимых людей, – ответила Калли.

Грация тихо рассмеялась и запечатлела поцелуй на щеке кузины.

– Спасибо тебе, – прошептала она и повернулась, чтобы помочь родителям принимать гостей.

Грация открыла бал с одним из кузенов отца и уже смирилась, что пропустит большую часть танцев. Мистер Левесон не появился, чтобы пригласить ее, – тайное желание, о котором она и не подозревала, пока оно не стало неисполнимым.

К своему удивлению, после первого танца она обнаружила, что ее осаждают потенциальные партнеры, несколько молодых людей, которые часто бывали в маминой гостиной в последнюю неделю, и другие, с которыми она познакомилась лишь этим вечером.

Грация не могла объяснить этого, да и не пыталась, но почувствовала прилив благодарности за доброту этих молодых людей – и нескольких мужчин постарше, – которые позаботились, чтобы по крайней мере в эту ночь ей не пришлось чувствовать себя одиноко в обществе.

Однако вскоре она поняла, что оказаться популярной так же мучительно, как и быть незаметной. У нее почти не оставалось возможности отдохнуть между танцами каждого сета, и она обнаружила, что раскраснелась, вспотела и задыхается, переходя от одного партнера к другому. Ее третий партнер отдавил ей ноги, так что теперь приходилось бороться и с болью.

Тем не менее прилив благодарности не схлынул даже тогда, когда Грация старалась поддержать разговор с каждым партнером. Ее варианты светских бесед ограничивались замечаниями о погоде и людях, пришедших на бал, после чего, если ее партнер не прилагал усилий, чтобы поддержать разговор, она прибегала к изложению фактов, касающихся естественной природы. Тишина во время танца заставляла ее нервничать, и она чувствовала себя обязанной заполнить ее.

– Знаете ли вы, что самка богомола часто съедает своего партнера, после того как он оплодотворяет ее яйцеклетки? – Молодой человек ошеломленно уставился на нее. «Перестань болтать», – приказала себе Грация. Но потом почувствовала, что обязана добавить: – Однажды я видела, как один из них ел желтоголового королька, хотя птица была почти с него размером.

Но это заявление, к ее удивлению, не было встречено, как могло бы дома, пустым взглядом или нахмуренными бровями. Вместо этого, когда она закончила говорить, джентльмен расхохотался.

Грация вспыхнула, уверенная, что смеются над ней.

– О, мисс Элфинстоун, вы действительно остроумны. Настоящий оригинал, как и сказал мистер Левесон.

Хотя Грация сделала вывод, что она – не объект смеха, но ею восхищаются, легче ей от этого не стало. С другой стороны… Неужели все эти люди обращали на нее внимание лишь потому, что их поощрил мистер Левесон? Это было хуже, чем если бы ее игнорировали… если она хотела нравиться, то нравиться сама по себе, а не потому, что кто-то отметил ее печатью одобрения.