Чтение онлайн

Лишь одно портило почти идеальное удовольствие Талии от посещения ее первого салона – Грация.

Сидя на диване в центре комнаты, Талия была окружена приятной компанией, как и обещал Джеймс: лучшими умами, поэтами и философами Лондона. Их беседа завораживала, перескакивая с одной темы на другую, от философии к политике, поэзии и обратно. Щеки Талии болели от улыбки, горло – от смеха и попыток перекричать нетерпеливый гул общества.

Но Грация, ставшая компаньонкой Талии на этот вечер, оставалась решительно невозмутима. Не имея возможности занять место рядом с диваном, на котором сидела Талия, она выбрала стул в углу, скрестив на груди руки в жесте «Не приближайтесь». Поначалу к ней присоединилась пара женщин средних лет, но вскоре они покинули ее – возможно, обнаружив, что познания Грации в поэзии далеко не так обширны, как ее понимание терминологии Линнея.

Талия почувствовала укол совести. Она повернулась к Джеймсу.

– Моя кузина несчастна. Возможно, мне следует присоединиться к ней.

Хотя это значило бы покинуть уютный круг друзей, с которыми Джеймс только что познакомил ее, а ей не хотелось этого делать.

– Ты несчастна? – спросил он.

– Конечно нет. Как я могу в таком обществе?

– С твоей кузиной все будет в порядке. Здесь приятная компания, а молодой женщине полезно учиться быть общительной.

Талия нахмурилась. Она любила Джеймса, но иногда он вел себя немного… беспечно… когда дело касалось людей, которые его не занимали. Никогда он не был таким с Талией, но иногда с другими.

– Грация вовсе не застенчива, но иногда чувствует себя неуютно среди незнакомцев, которые не разделяют ее интересов. И она странно вела себя весь день с тех пор, как вернулась с лекции в Королевском обществе.

Джеймс вздохнул.

– О, ладно. Я пошлю к ней Барнаби. Он – безобидная погремушка, разбирается в науке настолько, что, возможно, сможет развлечь твою кузину.

Талия сомневалась, что Грация найдет «безобидную погремушку» забавной, поэтому с тревогой наблюдала, как худощавый молодой человек отделился от их компании и подошел к ее кузине. Но уже через несколько мгновений он заставил Грацию рассмеяться.

Талия с облегчением выдохнула. Джеймс приподнял пальцем ее подбородок, поворачивая лицом к себе.

– Твоя забота о кузине делает тебе честь, но я привел тебя сюда не для того, чтобы ты беспокоилась. Я хотел, чтобы ты опьянела от идей, поплыла домой на волне вдохновения.

«Волна вдохновения». Что-то вспыхнуло в ней при этой мысли, стихотворная строка, танцующая где-то вне досягаемости. Талия погасила искру. Это не то вдохновение, которое она должна найти тут. Она заставила себя улыбнуться.

– А как выглядит опьянение идеями? Должна ли я идти домой, спотыкаясь, едва держась на ногах, и проснуться с головной болью, как это случается с моим братом Фредериком?

– Уверен, ты никогда не будешь столь не изящна. Надеюсь увидеть, как заблестят твои глаза и раскраснеются щеки. И я хотел бы снова услышать твой смех.

После этого они оба оказались втянуты в общий разговор, перескакивающий с одной идеи на другую со скоростью, от которой у Талии перехватывало дыхание. Раз или два она взглянула на Грацию, но замечала, что кузина улыбается, и в конце концов перестала следить за ней.

Беседа становилась все интересней, когда Джеймс переплел их с Талией пальцы.

– Пойдем со мной, – шепнул он ей на ухо.

Талия задалась вопросом, с кем он хотел познакомить ее на этот раз, но Джеймс вывел ее из салона в полутемный коридор, где у двери навытяжку стоял лакей. Они нашли нишу, частично скрытую от посторонних взглядов тяжелой занавеской. Джеймс притянул ее к себе, и сердце Талии бешено заколотилось в груди.

Она закрыла глаза и подняла лицо для поцелуя, но, когда его не последовало, ее глаза распахнулись.

Джеймс смотрел на нее. Он провел большим пальцем вниз по ее щеке, по губам.

– Ах, Талия, почему ты так мила?

Талию никогда особо не заботила собственная внешность. Она знала, что черты ее лица достаточно хороши, – ей говорили об этом все, от деревенских мальчишек, проходивших мимо по улице, до друзей тети, открыто обсуждавших ее во время утренних визитов, будто она не сидела с ними в одной комнате. Она всегда считала внешность наименее интересной чертой в себе, бессмысленной, если не учитывать, что она всегда вызывала расположение окружающих. Порой миловидность казалась ей даже недостатком, причиной, по которой к ней относились менее серьезно, будто нельзя быть одновременно красивой и умной.

Но сейчас она безумно обрадовалась, что Джеймс считает ее хорошенькой, что она может предложить ему это, что зажигает огонек в его глазах. Выходя замуж, она хотела брака равных: сердцем, разумом и телом.

Джеймс поцеловал ее в висок, и у нее забурлила кровь.

– Смотри, уходят к небу горы, а волны к берегу бегут. – Он поцеловал ее еще раз, ниже, в скулу, его руки легко кружили по ее спине. – Как брат к сестре друг к другу льнут.

– «Философия любви», – пробормотала Талия, узнав стихотворение Шелли. В голове у нее пронеслись строки, которых Джеймс не произнес:

Последовали еще два поцелуя: в переносицу, линию подбородка, где дуновение дыхания на чувствительной коже заставило ее вздрогнуть.

Джеймс замолчал, Талия процитировала заключительные строки стихотворения:

Его губы наконец коснулись ее. Талия нетерпеливо потянулась ближе, приподнявшись на цыпочки, пока они не оказались на одном уровне. Руки Джеймса скользнули вниз по ее спине, остановились на пояснице и притянули к себе. Его грудь поднималась и опускалась с каждым вздохом, искры вспыхивали между ними. Когда его губы прижались к ее, они показались ей теплыми и мягкими. Один поцелуй превратился в два, затем – в три, и Талия сбилась со счета, когда Джеймс углубил поцелуй, его язык дразнил ее губы, а руки выводили узоры на спине. У нее закружилась голова.