Чтение онлайн

Аааа… невыносимо.

Глупая ты женщина.

Я была готова ко всему: к обвинениям, к холодной насмешке, к злости, к презрению. Я почти видела это заранее — острый прищур, сжатые губы, высокомерие Белой крови.

А вместо этого — тревога. Живая. Оголённая. Настоящая.

Брови чуть сведены, взгляд цепляется за меня, будто проверяет: цела ли, дышу ли, стою ли вообще. Он смотрит так, словно мир сузился до одной-единственной точки — меня. Ему даже не важно, что меня держит Сайр. Что я в чужих объятиях. Что вокруг толпа, правила, приличия и сотня лишних глаз.

Важно только одно — чтобы я была в порядке.

— Я упала с коня.

Голос звучит тише, чем хотелось бы, будто признаюсь в чём-то постыдном, а не в банальном падении.

Элиар делает шаг ближе — резкий, почти инстинктивный. Сапоги стучат по камню, и этот звук отзывается где-то внутри неприятным эхом.

— Ударилась?

В его голосе нет приказа. Нет насмешки. Только сдавленное, плохо скрытое беспокойство, от которого у меня предательски сводит горло.

— Да. Спиной.

Сайр напрягается. Я чувствую это мгновенно — по тому, как чуть крепче сжимаются его руки, как корпус становится жёстче, устойчивее, будто он готов отражать удар, а не держать женщину. Но он меня не отпускает. Даже на миг.

— Брат, прошу тебя, — произносит младший принц ровно, почти вежливо, но в этой вежливости звенит сталь. — Ты ставишь нас в неловкое положение.

Элиар будто получает пощёчину.

Не физическую — куда хуже.

Его плечи на долю секунды замирают, челюсть сжимается, взгляд темнеет.

— Нас?

Слово падает тяжело, с недоверием, словно он не до конца уверен, что услышал правильно.

— Эллария моя фаворитка, — продолжает Сайр, и голос его остаётся спокойным, почти будничным, будто речь идёт о погоде или времени ужина. — Я привёз её из леса, где она получила травму. Мой долг — сопроводить её в комнату и позаботиться о ней.

Что. Он. Сказал?

Сердце делает кульбит с переворотом и жёстким приземлением куда-то в ад. Воздух на секунду исчезает, и я смотрю на Сайра так, будто он только что объявил начало войны.

Фаворитка. Вот так? Без вопроса. Без предупреждения. Без моего согласия.

— Твоя фаворитка, значит? — шипит Элиар.

В этом шёпоте больше ярости, чем в крике. Больше боли, чем в угрозе.

— Моя, — подтверждает Сайр.

И между братьями поднимается буря.

Не видимая, но ощутимая кожей. Воздух густеет, камни под ногами будто остывают, а я вдруг понимаю, что стою ровно в самом эпицентре этого столкновения.

Элиар переводит взгляд на меня.

Не на Сайра.

На меня. Ждёт. Надеется.

Что я скажу, что это ошибка. Что это ложь. Что всё не так. Что он не потерял меня прямо сейчас, посреди дворцового двора, на глазах у всех.

А я молчу.

Потому что сама не знаю, что правда.

Я добилась своего.

Спасибо, Иара. Спасибо за побег, за лес, за холод и страх. Теперь Сайр назвал меня фавориткой.

Но почему тогда так тянет в груди, будто туда медленно вкручивают раскалённый крюк?

Почему жжёт сердце?

Почему взгляд снова и снова возвращается к Элиару — к его сжатым губам, к напряжённым плечам, к глазам, в которых слишком много чувств для принца Белой крови?

Почему мне хочется, чтобы именно его руки вдержали меня — спокойно, бережно, так, как будто я единственное, на что ему сейчас хватает дыхания?

Проклятье.

Что со мной не так?

— Тебе лучше поторопиться и выбрать себе фаворитку, Элиар, — произносит Сайр, не повышая голоса. — И перестать мечтать о моей.

— Что ты говоришь, брат? — рычит Элиар. — Мечтать?

Воздух между ними трещит, словно натянутая струна. Кажется, ещё секунда — и молния разорвёт двор пополам. Стража напрягается, слуги замирают, даже флаги на ветру будто притихают, следя за этим безумием.

Больно, но я должна вмешаться.

— Элиар, Сайр прав, — говорю я.

Голос выходит чужим, хриплым.

— Я его фаворитка.

Язык немеет, когда произношу это.

В голубых глазах Элиара рушится мир — не сразу, а слоями, будто с него медленно сдирают кожу, обнажая живое, беззащитное. Там больше нет ярости, нет дерзости, нет игры. Только боль. Чистая, оголённая, такая сильная, что от неё хочется отвернуться.

Его дыхание сбивается. Я вижу это. Грудь под одеждой поднимается резко, неровно, словно каждый вдох даётся через усилие. Челюсть сжата так, что белеют скулы, губы приоткрываются — будто он хочет что-то сказать, но слова застревают где-то в горле, ломаются, умирают, не родившись.

Он делает шаг назад. Потом ещё один. Не потому, что хочет уйти — потому что больше не может стоять здесь. Потому что земля под ногами перестаёт быть надёжной, потому что мир, в котором он только что жил, перестал существовать.

Весь двор замирает.

А я ощущаю, как внутри принца что-то окончательно рвётся. Не громко. А так, как рвутся связки внутри тела — навсегда, без возможности срастись. Его взгляд скользит по мне в последний раз, цепляясь, почти умоляя, и в этом взгляде столько отчаянной, унизительной боли, что у меня перехватывает дыхание.

Мои глаза наполняются слезами — горячими, жгучими, беспощадными. Они пекут, как соль, втертая в открытую рану, как наказание за каждое сказанное слово.

Я не могу смотреть на него. Не могу видеть, как Элиар отворачивается — слишком резко, будто режет сам себя. Как его плечи на секунду опускаются, словно под тяжестью невидимого удара. Как он разрезает толпу своей фигурой, уже не гордый, не опасный, а смертельно раненый зверь. Как уходит, не оглядываясь, потому что если оглянется — не выдержит.

— Идём? — тихо спрашивает Сайр, будто боясь, что я рассыплюсь, если скажет громче.

— Да.

Мы идём в мои покои медленно, будто сам дворец решил испытать меня на прочность и растянул коридоры нарочно.

Сайр держит меня уверенно, поддерживая за талию и чуть ниже, подстраиваясь под каждый мой шаг так точно, что я ловлю себя на странной мысли: он умеет быть рядом, не вторгаясь. Его ладонь тёплая, спокойная, без дрожи и нетерпения.

Лианна догоняет нас, почти бегом. Всхлипывает, прижимает руки к груди, то и дело озирается назад, словно боится, что лес сейчас ворвётся во дворец следом за нами. Бормочет что-то про страх, про тьму между деревьями, про клятвы богам и обещания, которые она готова дать, лишь бы со мной всё было хорошо.