Чтение онлайн

— Или мы найдем способ приостановить их агонию, не жертвуя собой, — возразил он. — Мы должны. Ибо твоя жизнь, Алиса… она перестала быть просто твоей жизнью. Она стала мерой нашей возможности искупить прошлое. И я не позволю этой мере иссякнуть.

В его словах не было романтики. Была лишь суровая, неопровержимая правда. Они зашли слишком далеко, чтобы можно было отступить. Но и продолжать в том же духе было равносильно самоубийству. Они оказались в ловушке, сотканной из их собственных благих намерений и унаследованной вины. И выход из нее виделся лишь один — найти принципиально новое решение. Цену которого они пока даже не могли представить.

Тишина в Запретных архивах была иного качества, чем в остальном Блэквуде. Она была тягучей и плотной, как мед, насыщенной знанием, которое предпочитало оставаться невостребованным. Воздух пах остывшим пеплом и озоном от давно утихших магических бурь. Алиса проводила пальцами по холодной поверхности металлической пластины, на которой узоры переливались и плавали, слагаясь то в карту звездного неба, то в схему энергетических потоков давно умершей галактики.

— Мы ищем ответ не там, — ее голос, тихий и хриплый после недель молчаливых изысканий, прозвучал неожиданно громко. — Мы ищем способ «починить» миры, как механизмы. Но они не механизмы… Они - организмы. А рана, которую нанесли им Строители, — это не сломанная шестеренка, это болезнь. Раковая опухоль, пустившая метастазы в самое понятие их бытия.

Ариман стоял по другую сторону массивного каменного стола, заваленного хрустальными сферами и свитками из материала, напоминавшего кожу исполинского неведомого существа. Его теневая форма в этом мерцающем полумраке казалась почти телесной.

— Ты говоришь о метафизике, — отозвался он. — О том, что лежит за гранью прикладной магии. Строители были инженерами реальности, а не философами.

— Именно поэтому они и совершили эту ошибку! — Алиса отшвырнула от себя пластину, та с глухим стуком упала на пол. — Они видели структуру, поток энергии, потенциал. Они не видели смысла. Они не понимали, что, высасывая жизнь из миров, они не просто забирают ресурс. Они нарушают фундаментальный баланс, вносят в уравнение вселенной чудовищную дисгармонию.

Она подошла к одной из полок, вделанных прямо в скальную породу, и достала небольшой кристалл, внутри которого пульсировал тусклый, больной свет.

— Смотри. Это — квинтэссенция мира-донора, одного из первых. Он не просто умер. Он исказился. Его реальность свернулась в петлю, в вечное проклятие самовоспроизводящейся агонии. Никакое «исцеление» ему уже не поможет. Только разве что перерождение…

Из глубокой тени, где тесно стояли свитки с отчетами о «стабилизации», возник Элриан. Его форма на этот раз была удивительно четкой — он принял облик очень старого, уставшего мужчины с лицом, испещренным морщинами, в которых, казалось, застыла память о всех катастрофах Элириума.

— Молодая, — его многоголосый шепот был мягким, как шелест засохших листьев. — Ты подходишь к порогу, за которым отступает даже самая смелая мысль моего народа. Мы могли создавать и разрушать. Но мы не могли по-настоящему творить. Творить — значит не переставлять части, а рождать нечто принципиально новое. То, чего не было в изначальном плане.

— А что, если план неверен? — Алиса повернулась к ним обоим, и в ее глазах горел странный, почти фанатичный огонь. — Что, если мы пытаемся вписать новые миры в старую, отравленную парадигму? Парадигму, где сила должна течь откуда-то, к кому-то, питать что-то? Что, если сила должна быть иной?

Ариман медленно подошел ближе. — Какой?

— Силой обмена? — она искала слова, чувствуя, как мысль ускользает, как сон при пробуждении. — Что, если миры должны быть не донорами и реципиентами, а симбионтами? Что, если мы должны создать не новую систему каналов, а некое общее поле? Единую экосистему реальностей, где «отходы» одного мира являются «пищей» для другого? Где угасание одной звезды дает рождение новой галактике, а не просто становится статистической погрешностью в отчете?

Элриан замер, его призрачные черты исказились в гримасе крайнего напряжения. — Ты говоришь о пересмотре самих законов причинности. О создании новой магической онтологии. Это… это уровень демиурга. Не Строителя. Творца.

— А кто мы, если не те, кто должен это сделать? — в голосе Алисы прозвучала отчаянная решимость. — Мы — продукт старой системы, осознавший ее порочность. Мы — ошибка, которая обрела разум. Разве это не дает нам права… нет, даже не права, а обязанности — попытаться написать новые правила?

Она посмотрела на Аримана, ища в его глазах поддержки, подтверждения, что она не сошла с ума от усталости и отчаяния.

— Чтобы создать такое поле… — медленно начал он, и в его голосе слышался не страх, а захватывающий дух азарт первооткрывателя, — …нам нужно стать его ядром. Не внешними регуляторами, а частью системы. Постоянной, неотъемлемой частью.

— Мы уже ею стали, — тихо сказала Алиса. — Наша связь… Она ведь не просто позволяет нам обмениваться силой. Она создает нечто, чего не было ни в Элириуме, ни в моем мире. Когда мы проводили тот ритуал, я чувствовала это. Мы были не просто проводниками. Мы были катализатором новой реакции.

— Чтобы стать ядром такой системы, — вступил Элриан, и его голос стал безжалостно практичным, — вам придется отказаться от текущих форм. Вы не можете быть тем, кем сейчас. Вы должны раствориться в нем, стать его частью.

В библиотеке воцарилась тишина. Слово «раствориться» повисло в воздухе, тяжелое и звенящее. Это не была смерть в привычном понимании. Это было нечто большее и меньшее одновременно. Отказ от «себя» ради возможности даровать жизнь бесчисленным другим.

Алиса посмотрела на свои руки, на те самые синеватые прожилки, что проступали на коже. Они были картой их возможного будущего.

— А что останется… от нас? — спросила она, и голос ее дрогнул.

— Невозможно точно предугадать, — ответил Элриан. — Возможно, вы станете фундаментом. Ваша связь будет тем стержнем, вокруг которого сформируется новая реальность. Вы не будете чувствовать, как чувствуете сейчас. Вы будете знать каждый вздох каждого мира в вашей системе. Знать каждую боль и каждую радость. Это будет существование, не сопоставимое ни с чем, что вы знали.

Решение, принятое в гробовой тишине архивов, не принесло покоя. Напротив, оно наполнило Блэквуд новым, странным напряжением —торжественным, почти невыносимым ожиданием метаморфозы. Каждый камень в стенах, каждая пылинка в воздухе, казалось, затаили дыхание в предвкушении фундаментального сдвига.

Первым и самым сложным шагом стало создание безопасного места. Ритуал такого масштаба нельзя было проводить ни в одном из известных залов Блэквуда. Любая существующая структура, любая настройка реальности была пропитана старой парадигмой Строителей — парадигмой изоляции, контроля и иерархии. Нам требовалось абсолютно новое место.