Чтение онлайн

Мы нашли его в самом сердце поместья — в Забвенном Крипте. Это была сферическая полость, оставшаяся на месте первого, экспериментального Ядра Блэквуда, того, что было заброшено за тысячелетия до рождения Лианы. Здесь не было ни магии, ни памяти, ни времени. Лишь идеальная, негативная пустота, готовая впитать в себя первую и единственную запись.

Работа кипела днем и ночью. Ариман, черпая знания из самых архаичных фолиантов, выстраивал теоретический каркас —сложнейшие геометрические и семиотические схемы, призванные определять новые законы взаимодействия сил. Алиса, повинуясь интуиции, которую Элриан назвал «зарождающимся чутьем демиурга», корректировала его, находя изъяны в безупречной, с точки зрения логики, но мертвой архитектуре. Она вносила в нее хаос, непредсказуемость, ту самую «влажную» сложность живой системы, которую не мог постичь аналитический ум Строителя.

Лориэн и Илвин, едва оправившись, стали их руками. Их привлекли потому, что они побывали в новом мире и знали теперь намного больше, чем обычные Пожиратели. Хрустальный ястреб с нечеловеческой точностью вырезал в абсолютно черных стенах крипта символы, не имевшие значения в старом мире, но должные обрести его в новом. Водянистая сущность выстилала пол сложным, переливающимся узором из собственной субстанции, создавая живую, дышащую мембрану, которая должна была стать буфером между рождающимся новым миром и умирающим старым.

Миссис Гловер наблюдала за всеми этими приготовлениями. Она не одобряла и не осуждала. Но однажды вечером, когда Алиса, обессиленная, присела на лестнице, экономка молча подошла и протянула ей чашку дымящегося чая с травами, пахнувшего не Блэквудом, а далеким, простым человеческим миром.

— Вы отдаете все, дитя, — тихо сказала она, и в ее голосе не было привычной сухости. — Убедитесь, что вам нечего больше терять, прежде чем сделать последний шаг.

Ментальная и физическая подготовка была пыткой. Ариман заставлял ее медитировать, привыкая к абсолютной пустоте, к отсутствию собственного «я». Она училась растворяться в тишине, отключать внутренний диалог, становиться чистым восприятием. В ответ она учила его чувствовать. Не анализировать боль, а проживать ее. Не понимать красоту заката, а ощущать тепло последних лучей на коже. Их вечера теперь проходили в молчаливом обмене: он показывал ей сложнейшие энергетические конструкции, а она — делилась воспоминаниями о первом поцелуе, о запахе дождя на асфальте, о горечи прощания. Они собирали воедино мозаику своего совместного опыта, готовясь предложить ее в качестве фундамента новому миру.

Прощание со старыми формами было тихим и лишенным пафоса. Они не собирали тени на площади для торжественных речей. Однажды утром Алиса просто обошла Блэквуд, касаясь рукой шершавых стен, вслушиваясь в его древнее, уставшее дыхание. Она зашла в свою комнату, посмотрела на портрет Лианы — не как на соперницу или предшественницу, а как на часть той сложной, трагической истории, что привела их сюда. И поблагодарила ее.

Ариман провел несколько часов в Круге Забвения, беседуя с немыми саркофагами. Он не просил прощения. Он говорил им о новом начале. О том, что их жертва, их забвение не будут напрасны, а станут частью нового баланса.

Наконец наступил тот день. Они стояли в центре Ядра Блэквуда. Абсолютная чернота поглощала свет, звук, само понятие пространства. Лишь под их ногами мерцал живой узор, нарисованный Илвин, а на стенах сияли вырезанные Лориэном символы — зародыши будущих законов бытия.

Алиса и Ариман стояли лицом к лицу. Они были одни в центре мироздания, которое должно было родиться из их воли и их жертвы.

— Готов? — спросила она, и ее голос был лишь мыслью в общей тишине.

— Нет, — так же мысленно ответил он. — Но я готов идти с тобой.

Они взялись за руки. И тишина вокруг них зазвенела в ожидании начала.

Алиса закрыла глаза. Она не пыталась вспоминать заклинания или представлять себе потоки энергии. Вместо этого она просто перестала сопротивляться. Она почувствовала, как границы ее собственного «я» становятся менее четкими. Воспоминания о прошлой жизни — скучной, серой, но такой простой — начали медленно уходить, как вода в песок. Ей было страшно, но не панически, а скорее с грустью, как при прощании с чем-то знакомым.

Одновременно с этим она начала ощущать нечто чужое, но не враждебное. Холодную, ясную логику Аримана. Его многолетнюю усталость. Его привычку анализировать каждое мгновение. Это не было вторжением — это как если бы в ее сознании открылась еще одна комната, которую она раньше не замечала.

«Я теряю себя», — подумала она, но уже без прежнего ужаса.

«Мы меняемся», — прозвучал ответ в ее сознании. Голос Аримана был лишен тембра, это была просто его мысль. «Это и есть процесс».

Сознание возвращалось обрывками, как будто кто-то медленно включал свет в темной комнате. Сначала Алиса почувствовала мягкость под спиной — не привычную жесткость каменного пола Ядра Блэквуда, а что-то типа матраса. Потом до нее донеслось тепло, исходящее от руки, сжимающей ее пальцы. Оно было настолько реальным, так явственно отличалось от призрачного холода, что сопровождал Аримана все эти месяцы, что она дернулась и заставила себя открыть глаза.

Прямо над ней склонялось знакомое лицо. Те же резкие, слишком совершенные черты, тот же прямой нос и упрямый подбородок. Но что-то было кардинально иным. Кожа, всегда бывшая бледной и полупрозрачной, как старый фарфор, теперь имела здоровый розоватый оттенок и выглядела совершенно обычной — непрозрачной, живой. А глаза... Золотые зрачки больше не напоминали потускневшие монеты — они горели изнутри, как расплавленное солнце, но без слепящей яркости, с теплым, почти янтарным отливом.

— Ты... — ее голос сорвался на хриплый шепот. Она с трудом подняла свободную руку, опасаясь, что пальцы пройдут сквозь призрак. Но нет. Кожа его щеки была теплой, упругой, живой. Настоящей. — Ты настоящий.

Он улыбнулся. По-настоящему — уголки глаз сморщились, обнажились ровные белые зубы. Звук его смеха был глубже, плотнее, в нем появились обертона, которых раньше не было.

— Мы оба, — его голос звучал иначе, стал более земным, если такое слово вообще можно было применить к нему. Он помог ей подняться, и его рука под ее локтем была твердой и надежной, мышцы напряглись, выполняя работу. Никакой бестелесной легкости.

Они стояли посреди Ядра Блэквуда — круглой залы с гладкими черными стенами и гигантским обсидиановым монолитом в центре, тем самым, что когда-то был сердцем поместья. Воздух здесь, обычно спертый и пахнущий озоном и пылью, был свежим и чистым, словно после грозы. Алиса оглядела себя. На ней было то же простое платье, в котором она начала ритуал, но сама она изменилась. Ее кожа излучала мягкий перламутровый свет, а под ней, словно тончайшая татуировка, проступали золотистые прожилки, пульсирующие в такт ее сердцебиению. Она чувствовала в себе не просто собственную жизнь, а нечто большее — связь с каждым камнем Блэквуда, с самой его сутью, но теперь эта связь была не тяжким бременем, а естественным продолжением ее собственного тела.

— Что с нами произошло? — спросила она, наконец найдя в себе силы говорить. Она сжала и разжала кулак, наблюдая, как золотые нити под кожей следуют за движением мускулов. — Мы же должны были...

— Раствориться? Стать единым сознанием? — закончил за нее Ариман. Он покачал головой, и в его сияющих глазах читалось то же изумление, смешанное с облегчением. — Кажется, мы недооценили силу нашего союза. Не индивидуальности мешали слиянию, Алиса. Они были его катализатором. Мы не стали единым безликим разумом, потому что наша связь оказалась прочнее, чем любая магия. Она не позволила нам исчезнуть. Вместо этого — он развел руками, и в его движении была новая, странная грация, — она дала нам новую форму. Более совершенную. Мы не утратили себя. Мы обновились.