Чтение онлайн

— Что вы предлагаете?

— Выбор. Первый вариант: суд. Формальный, по законам Северного предела. Учитывая обстоятельства — не казнь, но изгнание.

— Второй?

— Сотрудничество. Вы расскажете нам всё, что знаете о Дариене. Сеть агентов, планы, связи, финансовые схемы. Всё. Взамен — вы остаётесь в Ашфросте. Не казначеем — эта должность вам больше не подходит. Но... — я посмотрела на Рика, — замку нужен человек, который знает, как работает шпионская сеть. Чтобы защищаться от следующей.

Рик кивнул. Почти незаметно.

Мервин потёр запястье. Потом посмотрел на свою руку — на то место, где минуту назад была чёрная метка. Чистое предплечье. Бледная кожа. Ничего.

— Второй, — сказал он. — Я выбираю второй.

— Тогда начнём, — сказала я и достала чистый лист. — С начала. Когда Дариен впервые связался с вами?

Мервин говорил три часа.

Когда он закончил, у меня было сорок два листа записей, карта шпионской сети Дариена в четырёх из пяти пределов и стойкое ощущение, что мир гораздо сложнее, чем кажется из библиотеки.

Дариен — Дракари. Старше Кайрена. Гораздо старше. И тут я вспомнила дневник Элары: «якорь, это не предмет, это ч...» Оборванная страница. «Это ч...» Человек. Дракари. Дариен сам был частью якоря, живой третьей вершиной треугольника. Элара догадалась. И за это исчезла. Проклятие наложил не его предок, он сам. Двести семь лет назад. Лично. Потому что Ашфросты отказали ему в чём-то — Мервин не знал, в чём. Но проклятие было не наказанием, а инструментом: оно качало магическую энергию из Северного предела и перенаправляло к Дариену. Паразит, питающийся целым регионом.

Теперь паразит мёртв. Дариен потерял источник энергии. И он это чувствует. Прямо сейчас.

— Он приедет? — спросила я.

Мервин покачал головой.

— Нет. Дариен не приедет лично. Он пришлёт... — пауза, — послание. Через Совет Пяти. Формально. Политически. Он потребует объяснений — почему нарушен «древний порядок», почему «благословение предков» (так он называет проклятие в официальных документах) было снято без одобрения Совета.

— Благословение, — повторил Кайрен. Голос — ледяной.

— Он представит это именно так. У него есть союзники в Совете. Лорд Вельмар — Южный предел — в его кармане. Леди Аэрин — Восточный предел — нейтральна, но осторожна. Лорд Бальтазар — Центральный предел — независим, но стар и не любит конфликтов.

— А пятый?

— Пятый — вы, лорд Кайрен. Северный предел. И теперь, без проклятия, — самый сильный из пяти.

Кайрен смотрел на Мервина — долго, пристально. Потом кивнул.

— Рик, подготовьте комнату для Мервина. Рабочую. Рядом с канцелярией. У нас много работы до Совета.

Мервин встал. Поклонился — глубже, чем обычно. И вышел. Без конвоя. Торен посмотрел на Кайрена — тот кивнул. Торен убрал руку с меча.

Когда дверь закрылась, я выдохнула.

— Ты ему веришь? — спросила я.

Кайрен помолчал.

— Я верю, что метка была настоящей. Я чувствовал её — двадцать три года. Просто не знал, что это. — Он потёр переносицу. — И я верю, что Мервин — прагматик. Он служил Дариену, потому что не имел выбора. Теперь выбор есть. Он выберет сторону, которая выигрывает.

— А мы выигрываем?

— Маша, — Кайрен посмотрел на меня. Серо-голубые глаза — тёплые, живые, без тени. Без тени. — Ты разрушила проклятие, которое стояло двести семь лет. Ты починила водопровод, который тёк три года. Ты починила камин, который не работал пятьдесят лет. Ты перехватила шпиона. Ты убедила двести тридцать четыре человека отдать тебе каплю жизни. И ты сделала это за три недели. — Пауза. — Мы не просто выигрываем. Мы уже выиграли.

Я хотела возразить — про Дариена, про Совет, про политику, — но он наклонился и поцеловал меня. Легко, коротко, как точку в конце предложения. Или как «пожалуйста» после «спасибо».

Рик, который всё ещё был в комнате, деликатно отвернулся к окну и принялся рассматривать горы с таким вниманием, будто видел их впервые.

Он пришёл на рассвете.

Я услышала его шаги в коридоре. Научилась: тяжёлые, ровные, с паузой на каждом четвёртом. Как метроном.

Я уже не спала. Второй день после ритуала, и тело восстанавливалось быстрее, чем ожидал Ольвен. Числовое зрение возвращалось — формулы становились чётче, как фотография, проявляющаяся в растворе. Ольвен сказал «феноменальная регенерация». Я сказала «тридцать лет бухгалтерии — закалка покруче любой магии».

Дверь.

— Маша.

Он стоял в коридоре — в тёмном плаще, без камзола, волосы растрёпаны ветром. За его спиной — серое предрассветное небо, видное через окно коридора.

— Рассвет, — сказала я. — Ты обещал.

Уголок его рта дрогнул.

— Одевайся теплее. Наверху — холодно.

Двор замка в предрассветном сумраке был пустым и тихим. Ни стражи — Торен, по приказу Кайрена, увёл утренний патруль на дальнюю стену. Ни слуг — слишком рано. Только мы, камень под ногами и небо над головой.

Кайрен остановился в центре двора. Повернулся ко мне. Серо-голубые глаза, серьёзные, тёплые и чуть нервные.

— Я не обращался при ком-то... осознанно. Много лет. В ту ночь, когда ты видела меня с балкона, — это было непроизвольное. Проклятие вынуждало. — Он помолчал. — Сейчас — выбор. Мой.

— Я не боюсь, — сказала я.

— Я знаю. Это меня и пугает.

Он отступил на шаг. Два. Три.

И — изменился.

Не как в фильмах, где вспышка — и вот дракон. Медленно. Как разворачивается рассвет. Сначала, свет, разлившийся по его коже, как вода. Потом, рост: тело вытянулось, расширилось, заполнило двор. Руки стали лапами, огромными, с когтями цвета полированного серебра. Спина выгнулась, и из неё развернулись крылья, два полотнища серебристо-белой кожи, полупрозрачных, как лёд на горном озере. Хвост, длинный и гибкий, обвился вокруг ног.

И лицо. Лицо стало мордой — вытянутой, с гребнем, с серебристой чешуёй. Но глаза, серо-голубые, с серебристыми искрами — остались прежними. Его. Кайрена. Глаза человека, который просто стал больше.

Дракон.

Серебристый, огромный, невозможный дракон стоял во дворе замка Ашфрост и смотрел на меня сверху вниз. Его дыхание — тёплое, с запахом можжевельника и горного снега — касалось моего лица.

Я задрала голову. Высоко. Ещё выше.

— Ты красивый, — сказала я.

Дракон издал звук, низкий, мягкий и как далёкий гром. Смех? Удивление? Я не знала драконьего языка. Но пульс под рёбрами — наш общий пульс — стал теплее. Значит, понял.