Чтение онлайн

Он помолчал. Потом кивнул.

— Третий вариант.

— Я знала, что ты выберешь третий. Поэтому уже заказала камень.

Тень. Тёплая, привычная.

— Ты заказала камень до моего одобрения?

— Я оптимизировала сроки поставки. Профессиональная привычка.

Рик, стоявший у двери с подносом, позволил себе движение, которое у другого человека было бы усмешкой, а у Рика выглядело как микроскопическое сокращение мышцы в районе левого уха.

\* \* \*

Работа закипела на третий день.

Рик руководил строителями — каменщиками из деревни, плотниками с дальних хуторов, двумя штукатурами, которых одолжил лорд Бальтазар в знак «добрососедства» (и, подозреваю, в знак любопытства — хотел узнать, что происходит в Ашфросте из первых рук). Я руководила Риком. Вернее — направляла. Руководить Риком невозможно: он самоорганизующаяся система, и вмешательство извне только вносит помехи.

Тесса помогала разбирать завалы. Болтала, не переставая, — нервная энергия человека, который знает, что скоро уедет, и пытается вместить в каждый оставшийся день столько слов, сколько другие тратят за месяц.

— Миледи, а правда, что в Серебряной школе учат лечить драконов? Потому что если правда, то я хочу специализацию по драконам, потому что лорд Кайрен — дракон, и вдруг ему понадобится лекарь, и тогда я уже буду знать, а если не учат, то я могу попросить, потому что...

— Тесса.

— Да?

— Дыши.

Она вдохнула. Выдохнула. Улыбнулась.

— Простите. Просто я... скучаю уже. Заранее.

Я положила руку ей на плечо. Легко, коротко.

— Ещё не уезжаешь, Тесса. До школы — несколько недель. Успеешь и наскучаться, и наболтаться, и уронить ещё три кувшина.

Тесса шмыгнула носом. Улыбнулась. Схватила ведро с раствором и потащила к стене, с удвоенной энергией, как будто скучать можно было заранее, а работать — только сейчас.

\* \* \*

На пятый день ремонта мы нашли комнату.

Точнее — Торен нашёл. Простукивал стену в дальнем конце коридора третьего этажа (проверял, не осыпается ли кладка) и услышал пустоту. За слоем штукатурки и двумя рядами кирпичей обнаружилась дверь. Дубовая, с железной ручкой, запертая, но не на замок. На формулу.

Я увидела её сразу: тонкая вязь чисел, обвивающая дверную раму. Не проклятие — защита. Кто-то запечатал эту комнату давно, задолго до якоря. Запечатал и замуровал, чтобы никто не вошёл.

— Элара, — сказал Ольвен, изучая формулу через очки, поверх очков и под очками (он так делал, когда нервничал). — Это её почерк. Я узнаю характер вязки — торопливый, но точный. Она запечатала комнату перед тем, как...

Он не закончил. Перед тем, как исчезла.

Я сняла печать за двенадцать минут. Формула была красивая, но старая, и числовое зрение после ритуала стало острее, словно мне обновили рецепт на очки, только вместо букв я теперь яснее видела магию.

Дверь открылась.

Кабинет. Маленький, пыльный, с окном, заложенным кирпичом изнутри. Стол, стул, полка с книгами. Перо в чернильнице — чернила давно высохли и превратились в чёрную корку. И записи — стопка пергаментов, покрытых мелким почерком.

Но не это заставило Ольвена уронить очки.

В углу, на полу, стояла клетка. Небольшая, из серебристого металла, с прутьями тоньше мизинца. Внутри, на подстилке из ткани, которая давно истлела, лежало яйцо. Серебристое. Размером с кулак. И тёплое, я почувствовала жар через прутья, ещё не прикоснувшись.

— Невозможно, — прошептал Ольвен. — Двести лет. Яйцо виверна не может...

Но оно могло.

Числовым зрением я видела: формула внутри яйца — живая. Крохотная, свёрнутая в спираль, мерцающая серебром. Спящая. Печать Элары не просто защитила комнату, она законсервировала всё внутри, включая маленькую, упрямую жизнь в серебристой скорлупе.

Я протянула руку. Коснулась яйца.

Оно треснуло.

Не от удара — от контакта. Мои числа коснулись его формулы, и она проснулась, как просыпается часовой механизм, когда повернёшь ключ. Трещина побежала по скорлупе — тонкая, ветвистая, как молния. Потом вторая. Третья.

Из яйца высунулась мордочка.

Серебристая. С двумя глазами — ярко-голубыми, огромными, круглыми и абсолютно возмущёнными. Маленькая пасть раскрылась и издала звук, похожий на чихание.

Потом существо выбралось целиком. Виверн, драконий детёныш, был размером с котёнка, с крыльями, похожими на мятые салфетки, и хвостом, которым оно немедленно себя ударило по носу и обиделось.

— Ох, — сказала Тесса за моей спиной.

— Невозможно, — повторил Ольвен. — Двести...

Виверн повернул голову на его голос. Потом на мой. Потом, учуяв что-то, видимое только ему, прыгнул с клетки мне на руки. Тёплый. Легкий. С серебристой чешуёй, мягкой, как шёлк, и коготками, острыми, как канцелярские кнопки.

Рик вошёл в комнату, оценил ситуацию одним взглядом и протянул руку — проверить, не опасно ли существо.

Виверн укусил его за палец.

Не сильно. Скорее попробовал на вкус. Потом посмотрел на Рика снизу вверх, мигнул голубыми глазами и издал звук, который мог быть мурлыканьем, рычанием или икотой.

Рик посмотрел на виверна. Виверн посмотрел на Рика. Что-то произошло между ними — молча, мгновенно и бесповоротно.

— Нет, — сказал Рик.

Виверн перепрыгнул с моих рук на его рукав и вцепился когтями в ткань камзола.

— Нет, — повторил Рик твёрже.

Виверн забрался на плечо и устроился в складке воротника.

Рик посмотрел на меня. Я посмотрела на Рика. Тесса прижала ладони ко рту, чтобы не рассмеяться.

— Ему нужно имя, — сказала я.

Виверн чихнул.

— Баланс, — сказала я. — У каждого бухгалтера должен быть баланс.

Кайрен, которого позвали к этому моменту, стоял в дверях. Смотрел на виверна на плече Рика, на меня, на серебристую скорлупу на полу.

— Ты назвала дракона Баланс, — сказал он.

— А ты назвал замок Ашфрост. Мы квиты.

Баланс зевнул — широко, розовой пастью, показав два ряда крохотных зубов. Потом закрыл глаза и заснул на плече Рика. Рик стоял неподвижно. Терпел. Как человек, который понял, что сопротивление бессмысленно, но сдаваться не намерен.

\* \* \*

Эту ночь Кайрен снова не спал.

Я проснулась в три часа — пусто рядом, одеяло откинуто, подушка холодная. Не первый раз. Третий за неделю. Его тело не верило тишине: сто лет проклятие будило болью посреди ночи, дёргало якорем, как рыбу на крючке. Теперь крючка не было, а привычка просыпаться от удара осталась — только вместо боли приходила пустота, и в пустоте он не мог заснуть.