Чтение онлайн

Несмотря на то, что дворец охраняли ее же товарищи, Гайя старалась ложиться спать, не раздеваясь догола, как это было принято, а переодеваясь в привычную тунику и тонкие кожаные браки, и брала с собой оружие. Меч ей не удалось пронести во дворец, так как он мог броситься в глаза рабыням, убиравшим покои и менявшим постель, и единственной надеждой были ножи, которые она уложила в коробки, предназначенные для хранения ожерелий, сверху действительно закидав щедро выданными префектом побрякушками из дворцовой же казны.

Гайя понимала, что вся эта пестрая жизнь скоро закончится — она лишь приготовление к тяжелой и опасной операции, но то, что ожидало ее дальше, заставляло сердце девушки сжиматься в сладком предчувствии новых опасностей и головокружительного риска, придававшего ей новые силы.

Октавиан не спешил в этот день пройти в триклиний, где уже собрались в ожидании веселого ужина его приближенные.

Толстый сенатор протянул к ней даже на вид влажные и липкие руки:

— Какая же ты сладкая девочка, очаровательная племянница императора! Я б тоже хотел бы иметь такую родственницу…

Он положил таки свои мясистые, вялые руки ей на бедра и приблизил к лицу девушки все три своих подбородка:

— Так бы и съел тебя, как спелый персик. Ну-ка, дай пощупать твои упругие грудки, — и он одной рукой удерживая ее бедро, вторую положил на ее грудь, обтянутую очередным новым платьем, в этот раз нежно-фиалкового цвета.

Гайя дернулась, давая ему возможность нащупать ножны, закреплённые на бедре. Сегодня в нем были не ее любимые метательные ножи, а дешевый, но выглядящий грозно и внушительно охотничий нож. На самом деле даже на охоте им можно было бы только кровяную колбасу с сельдереем порезать, но на всех, кто увидел этот клинок издали, он произвел серьезное впечатление — на что и было рассчитано. Ей вовсе не хотелось, чтобы в этой суете потерялся бы, приобщенный навеки к материалам дела, какой-нибудь из ее боевых ножей, сбалансированных и привычных к руке.

А вот стола, оплаченная из казны, ее мало волновала — она относилась ко всей этой мишуре не более чем как к сплетенным из зеленых веток своеобразным накидкам, которыми они в разведке прикрывали себя, чтобы ползком, сливаясь с лесом и луговиной, подобраться к германским стоянкам. И сейчас она совершенно равнодушно смотрела, как сенатор, взвизгивая и похрюкивая от захлестнувшего его ужаса и праведного гнева, рванул подол ее столы, откидывая обрывки в стороны — чтобы показать всем в триклинии ножны на ее белом, перевитом мускулами бедре.

— Вот она! Заговорщица! Убийца императора!

— Как? Уже убили? Когда? Кто? Где? — раздались со всех сторон крики, и через толпу, грохая кальцеями и щитами, слаженно несся расчет дворцовой стражи.

Ребята сработали четко, как она их и учила — ни чем не выдали, что узнали ее, как старательно не узнавали все эти дни, когда их центурион расхаживала по дворцу, меняя воздушные разноцветные платья по несколько раз в день и вызывая зависть у женщин своими густыми золотыми локонами, которые она то распускала, украсив небольшой диадемой, то собирала в замысловатые прически, не прибегая к помощи специально обученных рабынь.

— Всем оставаться на своих местах! — рявкнул командир отряда, жестом останавливая ринувшегося к нему сенатора с малиновой от усердия лысиной.

Сенатор уже примерил мысленно на себя лавры спасителя императора, Сената и народа римского, поэтому и стремился зафиксировать сей достойный факт в глазах не только собравшейся в зале элиты, но и даже охраны.

— Сохраняйте спокойствие! Мы во всем разберемся. Вам ничего не угрожает, — преторианцы из личной охраны императора мгновенно и незаметно оцепили зал, ненароком прижав к стенам и углам тех, кто пытался спешно покинуть это место — невзирая на то, рабы с подносами это или почтеннейшая вдова патриция.

Двое заломили Гайе руки за спину, повалив ее на пол, и закрепили кожаным ремешком.

— Прости, командир, — успел шепнуть сероглазый красавец-декурион Дарий, затягивая ремень так, чтобы никто не заподозрил их в излишней жалости.

Она ответила ему одними глазами, напрягая мускулы на руках, и Дарий заметил ее движение, усмехнулся одним уголком губ — знал, что для командира выпутаться и из более сложной обвязки не составит труда, и она демонстрировала это не раз на тренировках такой полезный для разведчика навык.

Его напарник схватил ее за волосы, намотав их на руку, и она послушно откинула голову назад, не забыв тонко вскрикнуть, что вызвало среди притихшего было зала бурю негодования:

— Ишь, теперь визжит! А до этого только нос задирала! Строила из себя недотрогу!

Преторианец рывком поднял ее с колен:

— Выводим! Вперед! — и ощутимо рванул ее за плечо. — Пошла.

Нельзя сказать, что в позе задержанного Гайя оказалась впервые — на тренировках они все это отрабатывали до мелочей, по очереди изображая поганцев. И она прекрасно понимала сейчас, чему все-таки не успела доучить этих парней, служивших под ее началом всего пару месяцев — она сейчас могла бы сбежать от них, ударив ногой по колену того, что вел ее справа, затем выгнуться и нанести головой удар в нагрудник заднего, удерживающего ее за волосы. Будет больно волосам, в руках конвоира останутся клочья ее локонов, но он пошатнется, и это подарит ей несколько мгновений, достаточных для того, чтобы всем телом сбить с ног третьего и выпрыгнуть с балюстрады в парк, окружающий дворец. А там уже надо откатиться в кусты, выпутаться из ремешка на руках и уходить по ручью, чтобы молосские доги, охраняющие наружный периметр дворца, потеряли бы след.

Идти через огромный зал в сопровождении громких пересудов и оскорбительных выкриков было скучно. И она тихо шепнула тому из конвоиров, что был ближе всех к ней:

— Поиграем? — и тут же, не сомневаясь в утвердительном ответе своих ребят, которые тоже были не прочь пощекотать нервы себе и окружающим, резко рванулась в сторону.

Она не стала воплощать первый, наиболее правильный план — только потому, что ломать ногу своему же бойцу не видела смысла. Поэтому они разыграли более зрелищный сценарий — с погоней через зал, с укладыванием преторианцами на пол всех гостей, якобы для их же блага. И с лучниками, взявшимися, как из-под земли, с уже прилаженными стрелами.

— Ни с места! Стрелять по моей команде! Всем лежать, пока под стрелы не попали! — радостно перекликались командиры групп, а Гайя резвилась вовсю, перепрыгивая со связанными руками ложа триклиния и лежащих между ними патрициев.

Гости, уложенные на мраморный, украшенный мозаикой пол, старались разглядывать все не великолепные узоры, а поднимали головы, всхлипывая от ужаса, когда эта рыжая злодейка пролетала над ними.

Наконец, она дала себя догнать одному из парней, тоже центуриону, но воевавшему до назначения сюда в Испании и привыкшему усмирять бесконечные бунты горячего местного населения.

Она завизжала на высокой ноте, заставляя окружение императора поднять головы, как по команде, и обеспечивая себе зрителей.

— Падла ушастая, — обрушил рычание на ее голову сквозь зубы центурион Квинт, порядком запыхавшийся во время этой погони в парадных доспехах.

Гости одобрительно заворчали, а Квинт снова заломил ей связанные руки назад с такой силой, что растрепавшаяся во время бега фиалковая стола лопнула на груди до пояса, открывая тончайший вышитый строфос нежно-розового цвета. И за строфосом все, кто хотел, тоже увидели еще один нож, гораздо меньше и в плотном чехле с округлой, чтобы не мешать активным движениям, нижней частью.