Чтение онлайн

Одно его беспокоило — кто же противник? Он еще не успел познакомиться толком ни с кем, и это его угнетало — послан-то он был именно для того, чтоб к появлению Гайи понимать о всех, что они значат. Но жизнь лудуса била ключом и в том числе с целью не давать гладиаторам общаться меж собой. И когда в клетку, установленную на повозке, запряженной двумя мулами, к нему втолкнули мужчину примерно его же лет, с длинными черными волосами, спускающимися ниже лопаток и черно-синей татуировкой на левой щеке, он безошибочно определил в нем кельта и шепнул на одном из усвоенных в походах наречий:

— Тебя как зовут?

— Таранис, — без охоты ответил мужчина, опускаясь на солому повозки, вытянув перед собой связанные в запястьях сыромятным ремешком руки и лишь скользнул по собеседнику настороженным взглядом глубоких синих глаз.

— А я Марс, — но, похоже, кельта это не заинтересовало, зато его имя удивило центуриона, потому что обозначало «гром», а кельты просто так имен не давали, их жрецы-друиды хорошо знали и умели уловить связь между именем и будущим характером нарекаемого младенца.

В триклинии богатого дома царило оживление, звенели голоса и чаши. Юная невеста в белоснежной столе тончайшей шерсти и оранжевой фате сидела, робея от всеобщего внимания и прячась за своего жениха, намного старше ее, но все же относительно молодого, лет тридцати с небольшим, патриция.

Распоряжающийся на свадьбе родственник выскочил им навстречу:

— Ну, наконец-то!

Их вывели на середину зала, развязали Таранису руки, дали мечи, наставник специальным жезлом подал сигнал к началу боя, пригласив жениха с невестой подойти поближе.

Об обычае забрызгать подол свадебного платья кровью гладиатора, Марс, конечно, знал, но впервые ему пришлось сражаться в такой близости от безоружных людей и пытался оттеснить Тараниса в сторону, чтобы не попала под взмах меча невеста, но наставник каждый раз ударом жезла по спине и окриком возвращал их на место. Он заметил, что удары Тарниса не рассчитаны на короткий гладиус, и явно парень привык обращаться с более длинным и узким мечом. Трудно ему было защитить себя и небольшим круглым щитом, и Марс понял, что движения его левой руки открывают нижнюю часть ребер — видимо, привычный щит кельта был больше, такой, который и сам по себе мог быть использован как оружие. И он резанул по открывшимся в выпаде ребрам — легко, самым кончиком клинка, вдоль мышцы, но улучив именно тот момент, когда кельт был ближе всего к невесте.

Алые капли пролетели, запятнав платье и заставив девушку взвизгнуть и счастливо засмеяться.

Синие глаза Тараниса, удивительно спокойные для такого случая, встретились с его взглядом, и Марс успел глазами показать ему, чтоб упал. Умница кельт все понял, схватился рукой за бок, теряя меч, со звоном упавший на мраморный пол, тоже усеянный каплями его крови, а затем медленно опустился рядом и сам.

Довольные, смеющиеся гости захлопали в ладоши, радуясь удачному и красивому зрелищу — все же корчащиеся тела с отрубленными руками или вываливающимися трепещущими кишками не совсем подходили для свадебного пиршества.

Распоряжающийся тут родственник звякнул в колокольчик и поднял руку, призывая к вниманию:

— Дорогие гости, а теперь мы приглашаем всех к свадебному пирогу с приятной неожиданностью! Вас ждет удивительное зрелище живых голубей, которые вылетят оттуда, желая нашим новобрачным счастья.

Зал мгновенно опустел, его покидали последние гости, торопящиеся отведать свадебного пирога и насладиться еще один изысканным зрелищем…

Марс склонился на одно колено возле Тараниса:

— Эй, дружище, ты как? Я вроде осторожно постарался.

— Все хорошо. Можно уже не притворяться дальше?

— Погоди, уже уходят, — и тут Марс спохватился, что рана, хоть и не глубокая, но все же кровоточит, а из-за сильных мышц Тараниса раскрылась очень широко, и даже прикосновение ветра по дороге будет причинять страдания, не говоря уже о соломе в повозке. Он оглянулся в поисках наставника — но того, видимо, в благодарность за удачное зрелище, пригласили тоже к пирогу. Марс перевел взгляд на их эксомиды — но они не очень-то теперь годились для перевязки, так как пропитались потом насквозь.

Он догнал уже в дверях молодую женщину с мягкими каштановыми локонами, собранными высоко на затылке жемчужной диадемой:

— Мне бы полотенце какое чистое…

Она подняла на него большие темные глаза, обрамленные пушистыми короткими ресницами:

— Я же не кухонная рабыня…

— Да я бы и не подумал… Ты так прекрасна, матрона… Я просто принял тебя за юную нимфу, способную исцелять раненых воинов.

— А ты нуждаешься в исцелении? — она качнула длинными серьгами-жемчужинами, спускающимися к ее плечам на причудливых цепочках.

— Я нет, если только ты не ранила мне сердце своими глазами. Но во моему другу нужен просто кусок чистой ткани.

Неожиданно, вместо того, что б позвать рабыню и велеть ей принести тряпку, женщина стянула чувственным жестом с плеч узкое покрывало из индийского хлопка нежно-зеленого цвета:

— Это подойдет?

Марс не стал раздумывать, хотя и понимал, сколько стоит такое покрывало, но в данный момент Таранис был ему дороже — чем-то зацепили преторианца эти спокойные синие глаза.

— Благодарю тебя, милосердная матрона…

— Будешь должен…

И он поспешил к кельту, уже потихоньку присевшему на полу, держась рукой за бок — кровь по-прежнему не хотела останавливаться, хотя и не лилась ручьем.

— Давай-ка перевязываться, — Марс сноровисто обернул его торс аккуратно сложенным в широкую плотную ленту покрывалом, издающим тонкий запах сирийских духов.

По дороге в лудус Марс постарался по возможности облегчить страдания Тараниса — то, что ему больно, для Марса было очевидно, но гордый кельт предпочитал об этом не распространяться. Тем не менее, Марс счел возможным ему заметить:

— Не ложись, а то на таком булыжнике еще и голову растрясет, а на такой жаре от потери крови рвать начнет, — и усадил кельта так, чтобы он опирался на его спину и плечо.

По дороге им удалось немного переговорить, и Марс убедился в своем предположении — с такими глазами сами в плен не сдаются. На его вопрос:

— Как ты сюда попал-то?

Кельт спокойно ответил:

— Сам не знаю, как вышло. Я уже в цепях после битвы очнулся. А дальше все просто было, шли за обозом. За это время и раны затянулись. А на рынке уже этот хмырь купил. А ты?