Чтение онлайн

— Ишь, подготовилась! — Квинт демонстративно выдернул из-под ее строфоса нож, умудрившись не коснуться роскошной, как выяснилось, груди своего командира.

И только один человек сохранял глубокое спокойствие и тщательно прятал довольную улыбку — полускрытый колоннами портика префект…

А дальше — все прошло так, как и было рассчитано до каждого слова. Вовремя явился император, задержавшийся с делами сирийского посольства, водворил в триклинии покой и порядок, поблагодарил преторианскую гвардию за доблесть и умелые действия, отдельно наградил сенатора за поимку опасной гадины, прикинувшейся под личиной милой троюродной племянницы.

А когда зашла речь о выборе наказания, что Октавиан уверенно провозгласил:

— Рим справедлив, и даже к своим врагам, как внутренним, так и внешним. Если эта моя родственница, за которую мне очень стыдно, столь воинственна, что по недомыслию своих семнадцати лет решила броситься на меня с ножами, что ж, мы предоставим ей такую возможность. В гладиаторской школе у нее будет много возможностей не только кидаться на людей с ножами, мечами и даже копьями, но и отмыть честное имя нашего рода своей кровью на арене. Все, решение принято! Префект, подготовьте постановление об отправке моей племянницы в Лудус Магнус с лишением ее всех прав, свобод и привилегий. Исполняйте.

Через час Гайя в простой полотняной тунике, в которою ее переодели, чтоб не смущать народ римский разорванной на груди столой, уже пересекала ворота Лудус Магнус в сопровождении целой декурии преторианской гвардии. Связанные за спиной в локтях руки, распущенные по плечам и спине рыжеватые волнистые волосы, задумчивые глаза — их процессия привлекала внимание жителей города, о ней говорили, передавали эту историю, обрастающую кровавыми подробностями. Она слышала в толпе возгласы:

— Да она же перерезала половину преторианцев!

— Нет, она обещала порезать горло самому префекту!

— Кто бы подумал… а такая красотка!

Наставник, уже не молодой, но все еще сохраняющий мощь и ловкость галл, отпустивший небольшую броду, в которой хорошо была заметна проседь и которая частично скрывала шрам, спускающийся от виска к подбородку, криво усмехнулся, взглянув на новую ученицу. Подошел ближе:

— Это твое главное оружие, милочка? — и попытался провести по довольно заметно оттопырившим выношенную и выцветшую тунику грудям Гайи. И тут же был сбит на спину еле заметной глазу подсечкой — как будто ничего и не произошло на учебной арене, только вот наставник рухнул, как подкошенный. Но эффект внезапности не надолго выбил из колеи опытного бойца, заслужившего свободу на арене — изогнув свое сильное полуобнаженное тело, он вскочил на обе ноги, но не ударил зарвавшуюся новенькую, а окинул с головы до ног совершенно иным взглядом, протянув с оттенком недоверия:

— Значит, хочешь по-настоящему?

И выхватил из стойки меч, покрутил в руке, второй бросил девушке. Присвистнул, когда она поймала его на лету — потому что бросал нарочно так, чтобы заставить ее наклониться, явив всем остальным гладиаторам свои ягодицы и бедра. Он протянул руку к небольшому круглому щиту, вопросительно глянув на Гайю, но, поняв ее взгляд, послал в полет второй меч.

Они кружили по песку — у нее два меча, у него один, но его правую руку закрывает манника, а у девушки из защиты разве что эта короткая, до середины бедра холщовая туника и разве что надетый поверх нее бальтеус и поножи на высоких голенях, простые кожаные наручи схватывают ее запястья.

Через несколько выпадов остальные гладиаторы, выполнявшие попарно свои упражнения, прекратили схватки и смотрели на них. Меч наставника ткнулся в песок, отлетев с такой силой, что воткнулся практически под прямым углом, а девушка только мило улыбнулась своей ослепительно и нежной улыбкой, перехватив озорной взгляд кареглазого рослого гладиатора, стоявшего в тени портика со сложенными на груди руками.

Наставник, утирая пот левой рукой и старясь не процарапать по лицу металлическими накладками украшенного чеканкой наруча, с еще большим любопытством посмотрел на новенькую и выхватил германский двуручный топор.

К удивлению присутствующих, в глазах Гайи зажегся не страх, а радость, как у ребенка, которому предложили поиграть любимой и желанной игрушкой.

Она и сражалась так, как будто играла или танцевала — с еще большей гибкостью и скоростью уходила от ударов, выгибаясь назад так, что касалась волосами песка, а после поднырнула под замах тяжелого топора, занесенного наставником сгоряча слишком высоко, и мягко скрестила оба меча под его коленями, лишь в последний момент развернув их плашмя, чтобы не нанести безнадежной раны, обрекающей на неподвижность, а просто сбить с ног.

— Сильна, — уважительно протянул наставник и принял ее руку, поднимаясь с песка.

Гладиаторы негромко, но одобрительно загудели, а один явственно произнес:

— А вот в главном облом. У нее сублигакулюм по-мужски накручен, задницу по подглядеть.

— И не пощупать, — в том ему ответил другой, не замечая, как заиграли кулаки и желваки на скулах у по-прежнему стоящего за колонной портика Марса.

Марс с Гайей встретились глазами. За годы они научились понимать друг друга с полувзгляда, потому что разведвыход — не самое удобное место для длительных рассуждений. Оба удостоверились, что все идет по плану, и приготовились к одной из самых опасных для Марса, но необходимых задач — чтобы обезопасить Гайю, он должен был заявить на ее свои права среди других гладиаторов. И не в качестве единовременной награды за победу на арене, а постараться сделать так, чтоб даже поселиться она смогла бы в его загоне — гладиаторы располагались по одному, по двое в узких клетушках, где спали на охапках соломы, покрытых плащом. Марс сначала удивился — ведь легионеры жили в больших палатках на всю декурию, и десять человек постоянно находились на глазах друг у друга. Но после понял — это не было заботой о покое бойцов лудуса, это был способ разъединить их и не дать общаться между собой.

Таранис несколько повеселил Марса, отвлек от тяжелых мыслей, возникших после того, как он увидел реакцию гладиаторов на свою невольную соратницу. Проследив взгляд друга, кельт счел необходимым предупредить:

— Понравилась? Красивая и опасная… будь осторожен, брат!

Марс задумчиво и одновременно горячо ответил ему:

— Я готов рискнуть.

Таранис только покачал головой, представив, сколько драк им обоим придется выдержать из-за упрямства Марса. Зачем ему эта рыжая девчонка, которая может и прирезать к утру? Хотя встретиться с ней на песке он бы и сам не отказался.

Целых два долгих дня стискивая зубы Марс наблюдал, как вынуждена вертеться, дерзить и раздавать удары в челюсть то кулаком, то с ноги изнемогающая от мужского внимания Гайя, и мучился по ночам, прислушиваясь к каждому шороху, готовый в любой момент броситься ей на помощь. Но его терпению пришел конец и на третий день он решил действовать напрямую.

И во время обеда постарался придти в числе первых, чтобы сесть с краю. И, когда Гайя вместе со всеми, такая же усталая, но освеженная холодной водой, с влажной после мытья косой за плечами, прекрасная даже в линялой короткой тунике, практически не скрывающей ее бедер и закаленных тасканием доспехов плеч, зашла и взяла миску, он небрежно окликнул ее:

— Эй, рыжая!

Гайя невольно обернулась, потому что женщиной в группе вошедших под навес гладиаторов была только одна, да и такой цвет волос был только у нее. Обернулись и остальные.

— Рыжая, ну-ка, иди ко мне, — он сидел к ней в полоборота, и ногой отбросил край скамьи, предлагая сесть.

Она подошла, понимая, что весь лудус наблюдает за ней и оценивает каждый шаг. Так как они заранее не сговаривались, то и действовать пришлось по своему разумению — надеясь, что Марс сумеет сориентироваться. Она подошла к нему неспешной походкой, чуть с ленцой, давая товарищу возможность просчитать каждое ее последующие движение. Чуть склонилась к нему, легко опершись одной рукой на край столешницы, мило улыбнулась — и резко скинула его на пол с лавки со словами: