Чтение онлайн

Мы можем притворяться сколько угодно, но это нечестно — позволять ему любить меня. Так что я не могу написать ему, как бы сильно мне этого ни хотелось.

Я оставляю телефон в кармане и закрываю крышку объектива фотоаппарата.

— Как бы то ни было, мне не кажется, что ты ведёшь себя глупо, — говорит Сидни. — Если не считать, что ты стоишь в снегу насквозь промокшая, — она одаривает меня широкой кривой улыбкой, предлагая легко выйти из ситуации, и я с благодарностью принимаю её.

— Определённо пора вернуться в коттедж и переодеться, — мой печальный смех звучит немного колюче.

— Хорошо, — вечно преданная подруга Сид берёт меня под руку. — Тогда пошли.

Вместе мы направляемся к нашим коттеджам, пробираясь сквозь падающий снег. Это новшество — временное, прекрасное изменение погоды, благодаря которому вечер становится романтическим и усиливается ощущение, что мы существуем внутри снежного шара. Мы не беспокоимся о том, что это будет означать, а просто визжим, когда хлопья падают нам на лица.

Тогда это не казалось ошибкой.

Я просыпаюсь в темноте, сердце бешено колотится, а во рту пересохло. Мне снилось, что землетрясение сотрясает стены вокруг меня — не особенно вдохновляющий сон, но, тем не менее, тревожный.

Я нащупываю бутылку с водой, которую оставила рядом с кроватью, только, конечно, в "Ревери" нет стандартных прикроватных тумбочек. Вместо этого тут странно короткий табурет на трёх ножках, вырезанный вручную из горного дуба. Я не только царапаю тыльную сторону ладони о его ребристую поверхность, но и сталкиваю свою бутылку с водой.

— Блин… — ругаюсь я, но не поднимаю её.

Если не считать небольшого пятна света, отбрасываемого ночником в ванной, в комнате царит кромешная тьма — наверное, чтобы лучше было смотреть на звёзды.

Снаружи деревья подступают вплотную, хотя я не вижу ни их, ни обрыва, который проходит всего в нескольких метрах от моего окна. От мысли о всей этой темноте у меня сводит всё внутри. Такое чувство, что я спала с пустотой у своих ног.

Пытаясь сориентироваться, я держу глаза открытыми и позволяю сердцу успокоиться. Постепенно зрение привыкает к комнате, и я понимаю, что чувство клаустрофобии, сжимающее грудь, вызвано не только сном в обувной коробке. Ещё здесь поразительно жарко. Футболка, в которой я заснула — да, одна из концертных футболок Ника, которые я стащила, — прилипла к коже.

Мне кажется странным включать свет, чтобы всем было видно, что происходит в моём коттедже, в то время как я не могу выглянуть наружу, поэтому нахожу свой мобильный телефон на тонкой плавающей полке и использую его фонарик, чтобы найти дорогу к обогревателю, установленному у входной двери. Каждый раз, когда я касаюсь кнопки, вся машина отчаянно пищит, и мой пульс снова учащается.

Это свежий воздух.

В коттедже нет окон, только раздвижная дверь в дальней стене. Хотелось бы, чтобы это было обычное окно, а не что-то такое, что приглашает любого зайти внутрь. Но от ощущения нехватки воздуха я всё равно открываю его.

Бум. Бум. Бум.

Низкий, ритмичный стук доносится вместе с порывом свежего воздуха в тот момент, когда я приоткрываю дверь. Теперь сон эхом возвращается ко мне — треск раскалывающейся земли, должно быть, был результатом того, что мозг втянул фрагмент бодрствующей жизни глубоко в подсознание.

От неожиданного звука, нечто среднего между стоном и криком, щёки бросает в жар. Должно быть, это Джефф и Сид вместе в постели. Я уже не первый раз случайно слышу, как Сид с кем-то занимается сексом, и мне жаль, что я не могу этого не слышать.

В колледже парни кружили вокруг Сид, как мухи, привлеченные её сладостью, умоляя дать попробовать. Она целовалась со многими, но ни с кем из них отношения не длились больше месяца, отчего я чувствовала себя особенной по сравнению с ними. Мы дружили уже многие годы, и она по-прежнему выбирала меня. У неё была куча подруг, но не было никого настолько близкой, как я, с кем она могла бы полностью расслабиться и перестать… как бы это сказать… играть у них на глазах. Казалось, никто другой не мог продержаться рядом с ней — пока не появился Костолом.

Осенью нашего выпускного года, за неделю до начала каникул в честь Дня благодарения, преподаватель поделился именем парня, который в прошлом году получил стажировку в журнале "Bold Photo", чего я так сильно хотела — Макс Прайс. Как только я услышала это имя, я была заинтригована. Если бы я могла понять, чем Макс так отличился, возможно, я тоже смогла бы сотворить немного магии и провести весенний семестр, прогуливаясь по священным залам "Bold Photo".

Я упомянула Макса в разговоре с Сид в четверг, а в пятницу вечером она потащила меня с собой на домашнюю вечеринку, где, как она слышала, он будет. Она сообщила, куда мы идём, со своей фирменной улыбкой, довольная подарком, который она мне делала.

Иногда, когда я видела нас в зеркале или на фотографии, меня не переставало удивлять, что кто-то настолько из другого мира нашёл меня достойной. Но всё же она выбрала меня. И хотя я не была уверена, стоит ли подлавливать Макса на вечеринке, мы пошли.

Дом вызывал клаустрофобию и кишел нетрезвыми студентами. К тому времени, когда я нашла его, Макс был без сознания в кресле в углу, каждый его палец лежал на ожоге от сигареты на заплесневелой ткани кресла. Я не могла сказать, сделал ли он это сам, или кто-то другой усадил его в такое положение постфактум. В любом случае, общаться с ним было бесполезно.

Побеждённая, я поплелась обратно на кухню, но какой-то парень уже загнал Сид в угол у пивного кега. Крепкие мускулы растягивались по его высокому, худощавому телу, а волосы были подстрижены достаточно коротко, чтобы его скулы выглядели опасными. Он не походил на любимый типаж Сид, но иногда было трудно сказать, кто был её типажом. Иногда казалось, что она будет рада любому, кто станет с ней флиртовать.

Я прошла мимо парня, взяла газировку из холодильника, приподняла брови за его спиной и тихо спросила Сид:

— Ты в порядке?

В ответ она чуть приподняла подбородок:

— Да, в полном порядке.

Я отступила в угол, вне поля зрения Сид, но достаточно близко, чтобы всё слышать. Вечеринка бушевала на полную громкость, но в перерывах между обрывками поп-песни я уловила, как он представился Сид как Костолом. Это не могло быть настоящим именем, но я не могла отказать ему в возможности называться так, как он хотел. Мы все ищем способы заново изобрести себя. Некоторые из нас рискуют всем, чем только могут.