Чтение онлайн

— А если речь о нём, то почему он — паук? — уточнил Ферн.

— Нет, я не думаю, что паук — это Миколаш, — покачав головой, ответил Герман. — Скорее, Миколаш — это тот хозяин, с которым разлучили кого-то из его учеников. Хотя… Кто знает? Где ты её нашёл?

— В библиотеке часовни Идона.

— Хм-м… Это по-настоящему странно. Миколаш давно разорвал связи с Бюргенвертом, а вот с Церковью и с Лоуренсом они какое-то время общались и даже сотрудничали, насколько мне известно. А Виллем остался в Бюргенверте и продолжал свою работу, которая могла, как я полагаю, идти вразрез с планами обоих его учеников. А что если Виллему удалось каким-то образом отрезать Миколаша от его школы? Запереть в его собственном кошмаре, запретить выходить в мир яви? Вот, кстати, — Герман поднял палец и строго глянул на ученика. — Запомни накрепко, мой мальчик: хоть сны и эфемерны, неясны и сотканы из иллюзий, но они могут влиять на мир яви, и влияние это тем заметнее, чем тоньше грань между сновидениями и реальным в нашем сознании.

— Так, выходит, что мир снов, который Миколаш искренне полагает явью, вполне может изменять, искажать нашу реальность? — Ферн похолодел от пугающей догадки. — Раз уж в сознании его создателя они практически неразделимы…

— Возможно. — Герман скорбно покивал. — Мы не можем оценить могущество тех сил, с которыми Миколаш заключил сделку. Наши знания ещё слишком скудны. Наша воля слаба, разум молод…

— Что? — встрепенулся Ферн — эти слова, произнесённые нараспев, вдруг отозвались в душе чувством смутного узнавания — приятным и тревожным одновременно.

— Это молитва Церкви Исцеления, — пояснил Герман. — «Наша жажда крови направляет нас, успокаивает наши страхи. Ищи Древнюю кровь… но бойся бренности человеческой. Их воля слаба, разум молод». Ты вряд ли мог слышать её. Кровослужения в Главном соборе давно уже прекратились.

— Да, вряд ли… — Ферн потёр лоб, поморщился — виски сдавило, кольнуло короткой болью. Что-то, что-то…

Он не мог слышать этих слов. Но почему-то он их помнил. А может, это было во сне?..

…Он поднимается по бесконечным ступеням Главного собора. Причудливые, а может, уродливые статуи неведомых существ по бокам широкой лестницы застыли в поклонах, держа фонари, льющие под ноги липкий жёлтый свет. Пахнет ладаном. И страхом.

От ряби мозаичных кругов на полу начинает немного кружиться голова. Ферн поднимает взгляд к своду собора и смотрит на галерею, опоясывающую зал на головокружительной высоте. Показалось, или там мелькнула чья-то тень?

Показалось…

У алтаря, на котором покоится уродливый, одним своим видом заставляющий усомниться в реальности происходящего череп зверя, в которого когда-то обратился Первый Викарий, молится какая-то женщина. Её сбивчивый голос едва слышен в давящей тишине мёртвого собора. Ферн медленно подходит ближе, силясь разобрать слова.

А шёпот всё быстрее, в нём — и слёзы, и стоны, и хрип…

Хрип? Рычание?..

Треск ткани, хруст костей… Мучительный стон, переходящий в вой. Падающая на мозаичные плиты тень дёргается — и уродливо искажается, будто человеческий череп Лоуренса прямо здесь и сейчас обращается черепом чудовища.

Узкая собачья голова, увенчанная ветвистыми рогами, оборачивается на звук шагов. И бывшая викарий Амелия, увидев перед собой вооружённого Охотника на чудовищ, издаёт пронзительный визг и бросается на него, стремясь защитить то, что осталось от её жизни, от её памяти, от её Церкви…

Было это или нет?

— Что с тобой, парень? — озабоченно окликнул ученика Герман. Уже не в первый раз окликнул, похоже.

— А? Нет, нет, всё в порядке. — Ферн надавил на виски указательными пальцами, шумно выдохнул. — Просто голова заболела. Сейчас я отправлюсь в Хемвик. Не знаю, как много времени мне понадобится, но без инструмента Кэрилла не вернусь.

— Удачи на охоте, мой мальчик, — сказал Герман и устало откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза.

Ферн поклонился и начал медленно спускаться по дорожке, сбегающей мимо ряда ритуальных алтарей-надгробий к подножию лестницы, ведущей в мастерскую. Было или не было? Он вспомнил ещё одну записку, найденную им на крыше здания в Соборном округе. «Хранитель Бюргенверта сторожит ворота и требует пароль — священное изречение». Он долго ломал голову, где же раздобыть этот пароль. А потом…

Нужные слова будто бы сами появились в голове.

«Бойся Древней Крови».

Почему он так уверен, что это и есть таинственный пароль от запертых много лет назад ворот, ведущих в лес, окружающий заброшенный университет?

Виски снова кольнуло холодом и озарением.

«Наследник кровавого ритуала, проповедник служения. Положи руку на священное покрывало алтаря и отпечатай в своей плоти изречение Мастера Лоуренса».

Ферн опустился на каменную ступеньку, сквозь трещины в которой пробивалась трава.

Было?..

Вихри из мозаичных плит, витражных окон, белой шерсти и крови. Молитвенно сжатые лапы чудовища, золотое сияние, алые брызги. Свист клинка, визг зверя, звон разбившейся склянки с Мглой оцепенения. Боль, укол, жжение, снова боль. Усталость, обречённость… Снова белая шерсть и кровь. И — недоверчивая радость, когда чудовище, издав последний агонизирующий вопль, падает на плиты пола, на которых уже не разглядеть мозаичных узоров — под ногами всё сплошь красное, блестит в свете свечей. По алой глади рябью проходит угасающее эхо жизни.

«Спасибо…» — слышит Ферн в этом эхе. И не верит, что слышит это.

Чудовища не умеют говорить.

Особенно мёртвые чудовища.

«Если бы не страх, смерть никто бы не оплакивал».

— Почему ты не переодеваешься? — с тревогой спросила Арианна, укутывая дрожащую Эмили заштопанным плащом. — Простудишься, а в твоём положении…

— Всё в порядке, мне не холодно, — стуча зубами, прошептала девушка. — Не хочу… Не хочу случайно разбудить Кори. Пусть отдохнёт.