Чтение онлайн

Резкую перемену в его поведении в мастерской заметили не сразу, но после очередного, пожалуй, чересчур резкого отказа присоединиться к компании, направляющейся в пивную, чтобы расслабиться после тяжёлой ночи, один из недавно появившихся в отряде Охотников, приезжий, как и почти все они здесь, недоумённо вскинув бровь, смерил его взглядом и произнёс: «Farouche» [1] . Ферну понравилось это слово, хотя тогда он и не знал, что оно означает. Потом выяснил… И нисколько не возражал, когда оно пристало к нему как прозвище.

Почему он так резко ответил? Почему стал иногда казаться и заносчивым, и высокомерным, и грубым?

Он говорил себе, что его просто раздражают эти смешные попытки сделать вид, что они, Охотники, — обычные люди, которым доступны простые обывательские радости. Глупо! Глупо и опасно.

А на самом деле…

Нет, в этом он не мог, никак не мог себе признаться! Это ведь больно. И, пожалуй, даже стыдно.

Да, душа его отчаянно жаждала тепла. Но Нелюдимый Ферн уже слишком хорошо знал, что в Ярнаме тепло почти всегда означает близость погребального костра.

Агата, смотритель часовни Идона, был единственным существом, к которому Ферн позволял себе испытывать что-то вроде дружеской привязанности. Впрочем, к Агате невозможно было относиться иначе. Уродливый слепой служитель Незримого был самым хрупким и беспомощным существом из всех, кого Ферну доводилось встречать в Ярнаме, кроме разве что младенцев, и при этом очень добрым, очень робким и стеснительным — и, как ни странно, при всём этом бесконечно дружелюбным и оптимистичным. Ферн, как и многие другие Охотники, проходя через часовню, при любой возможности останавливался поболтать с Агатой, выслушивал новости и делился своими, подбадривал смотрителя и оставлял припасы и пузырьки крови. Агата оставался островком человечности в теряющем человеческий облик Ярнаме, и неудивительно было, что к нему со всего города стекались те, кому удалось сохранить рассудок.

Ферн несколько раз отправлял найденных в городе выживших в часовню Идона. Далеко не все из них, впрочем, в итоге появлялись там. Мало знать о безопасном месте — до него нужно ещё добраться по заполонённым чудовищами улицам. Поэтому Охотник больше не отделывался подробным объяснением дороги, а предлагал проводить горожанина до часовни, если не слишком торопился куда-то. Так он привёл сюда не меньше десятка испуганных мужчин и женщин, которые, переждав Ночь Охоты под незрячим «присмотром» Агаты, снова куда-то уходили — кто знает, долго ли они ещё жили после этого?

Ферн приучил себя не задумываться об их дальнейшей судьбе.

Но вот та девушка…

Он буквально выдрал её из пастей двух ликантропов. Разделался с чудовищами, вернулся к их жертве, безжизненно замершей на залитой кровью брусчатке моста, опустился на колени и, холодея, коснулся горла, где должна была биться жилка… Без надежды — слишком страшными выглядели раны, слишком много крови растеклось по истёртым камням.

И отдёрнул руку, задохнувшись. Уловив биение жизни — и на миг поверив в чудеса…

Но лишь на миг. Если девушка пока ещё не умерла от потери крови, это не означает, что она доживёт до лечебницы или другого места, где могут хотя бы как следует перевязать эти жуткие раны.

Ферн стиснул зубы и выпрямился. Глянул вдаль, поверх перил старинного моста, туда, где шпили зданий Соборного округа царапали пасмурное небо. Церковь Исцеления… Где же твои милосердные боги?

Девушка вдруг слабо застонала. Едва слышно, тоненько, как больной ребёнок. И стон этот словно стегнул по сердцу зубастым охотничьим хлыстом. Ферн, не давая себе времени задуматься о последствиях, выхватил из сумки на поясе шприц с исцеляющей кровью и вонзил иглу в бедро спасённой.

Заживление ран Древней кровью — неестественный для человеческого организма процесс. Это очень мучительно, отнимает много сил и само по себе вполне может убить. Ферн удерживал девушку, кричащую и корчащуюся от невыносимой боли, до тех пор, пока она не обмякла в его руках и не затихла, и только тогда по-настоящему испугался того, что сделал — если она умерла от инъекции, значит, это он убил её, даже не попытавшись отнести в лечебницу и лишив последнего шанса на выживание. Если же она выжила…

Древняя кровь. Это не тот препарат, который распространяла среди ярнамитов Церковь Исцеления. Кровь из лабораторий Хора, по слухам, тоже была не вполне безопасна, но всё же… Та кровь, которую применяют Охотники, — добытая в птумерианских подземельях испорченная, проклятая Древняя кровь — для простого человека опасна безусловно. Тот, кому сделано хотя бы одно переливание, уже не может обходиться без неё. Он становится рабом Древней крови и чаще всего не имеет иного пути, кроме как стать Охотником. И как итог — жизнь его обычно заканчивается в пасти и когтях очередного чудовища.

Ферн вгляделся в бледное лицо спасённой девушки. Тонкие черты лица наводили на мысль о кейнхёрстском происхождении, но тёмно-каштановые, отливающие рыжиной волосы были не свойственны потомкам благородных господ из Ледяного замка. Такая хрупкая… Зачем она вышла на этот мост? Неужели она всерьёз надеялась отбиться от ликантропов этим смешным ножичком?

А ведь её, возможно, ждут дома… Волнуются, прислушиваются к шагам за порогом. Ферн поднялся с мостовой и взял девушку на руки. Придётся причинить ей немного неудобств — понести на плече. Хотя бы одну руку нужно держать свободной. Охотник подобрал меч и направился к лестнице, ведущей с моста в переулок. Ему предстоял долгий путь в часовню Идона, стоящую на окраине Соборного округа.

По дороге девушка очнулась, и Ферн со смесью облегчения и раскаяния передал её на попечение Агаты. И, как всегда, покинул часовню, мимоходом поздоровавшись с постоянными обитателями: с красивой и печальной «женщиной из тени» Арианной, с ворчливой старушкой по имени Флоренс, потерявшей во время Охоты сына и слегка повредившейся в уме, и даже с хмурым пожилым мужчиной, который никогда не отвечал на приветствия, враждебно косился на приближающихся к нему людей и что-то недовольно бурчал под нос.

Всех их, как и много десятков других горожан, когда-то привели в это безопасное место Ферн и другие охотники. Но на сегодняшний день в живых осталось лишь несколько человек, и теперь они возвращались сюда каждый раз перед началом Ночи Охоты, приветствовали друг друга, подбадривали, делились новостями и припасами. А сколько их товарищей по несчастью покинуло часовню на рассвете, чтобы пропасть на улицах Ярнама и никогда не вернуться! Что с ними сталось? Никто не смог бы ответить, но предполагать можно было лишь самое худшее.