Невозможное
Шрифт:
Если она сама видит свой прогресс — она ведь не преминет сунуться на улицу! Посчитает, что уже готова встретиться с чудовищами. И тогда…
Ферн, конечно, давно уже хитрил: постоянно приносил в часовню и еду, и пузырьки с кровью, и лекарства, какие удавалось найти, чтобы у девушки было поменьше поводов рваться наружу. Но вот с лечебными травами он помочь не мог: не разбирался он в них, да и где их взять — понятия не имел. В конце концов он предложил Эмили вместе сходить в лес за окраиной города, чтобы она могла набрать нужных трав. Девушка смутилась и начала, по своему обыкновению, лепетать что-то вроде «Не хочу вас обременять», но Ферн решительно пресёк эти отнекивания.
— За пару часов Ярнам без меня точно не пропадёт, — сказал он строго. — В конце концов, на наши с вами тренировки каждый раз уходит примерно столько же времени. Отпускать вас одну, как вы сами понимаете, ещё очень рано — вам не хуже меня известно, что там, в этом лесу, водится. А запасы трав у вас, полагаю, заканчиваются. И вы всё равно туда пойдёте — выбора-то нет.
— Н-ну да, — пробормотала девушка, опуская взгляд. — Вы правы, запасов у меня почти не осталось. Но сейчас всё равно ещё рано собирать травы — они не вошли в полную силу. Дней через десять… Когда начнётся цветение.
— Хорошо, — кивнул Ферн с облегчением. Значит, хотя бы десять дней можно не волноваться… Не слишком волноваться.
Просто волноваться за неё он, похоже, обречён теперь постоянно.
Вот ведь угораздило… Да, конечно, Эмили — не Охотница, она не рискует жизнью так часто, как женщины и девушки из мастерской. Но в Ярнаме теперь даже просто пройти по улице — риск. Глупо, конечно, рассчитывать на то, что девушка будет сидеть взаперти всю жизнь. Хотя, будь воля Ферна, он бы…
А воля была, увы, не его. Зайдя в часовню через семь дней, Ферн обнаружил там Эмили с забинтованной от кисти до локтя левой рукой. Девушка виновато улыбнулась:
— Простите, но сегодня я не смогу тренироваться. Рука ещё побаливает.
— Что случилось? — Ферн нахмурился, стиснув зубы, чтобы не выпалить что-нибудь ещё. Например, какое-нибудь выражение из арсенала наставников мастерской.
— Ну, я выходила за продуктами, — девушка потупилась, — и наткнулась на ликантропа. Царапнул. — Она слегка приподняла забинтованную руку.
— Царапнул… — Охотник шумно выдохнул. — Хорошо формулируете, мисс Лейтер! Могло ведь быть и «руку оторвал»! Вы же обещали никуда не выходить!
— Я обещала не ходить в лес, — поправила его Эмили, и глаза ее потемнели. — К нам пришёл отец с детьми, один ребёнок совсем маленький, грудной, ему было нужно молоко. Мать погибла, и…
— Молоко? — Ферн задохнулся. Он знал, что молоко в городе можно раздобыть в единственном месте — и до него добираться через весь город! Через лабиринт узких улочек, где едва ли не каждый второй горожанин уже лишился рассудка или покрылся шерстью. — Да вы с ума сошли! — произнёс он сипло, изо всех сил стараясь не повысить голос до крика. — Как вы вообще вернулись живой — я не понимаю! Если бы вы умерли ради этого ребёнка — скольким людям вы уже не смогли бы помочь? О чём вы думали? — Он отвернулся, сжав кулаки и тяжело дыша.
— Корнелиус… — испуганно пролепетала Эмили, шагнув ближе. Ферн отшатнулся, коротко глянул на неё и снова отвернулся.
— Не называйте меня так. Никогда. В этом имени каждая буква сочится кровью. Я Ферн. Запомните это. Или, если угодно, — Охотник с жёсткой усмешкой покосился на заинтересованно прислушивающегося Агату, — Фаруш. Но то имя — забудьте. Никогда не зовите по имени моё прошлое, если не хотите увидеть меня таким, каким я был раньше. А вы… не захотите, поверьте.
— Но я всего лишь… — Эмили прижала здоровую руку ко рту. В глазах её заблестели слёзы. — Я не могла иначе. Он так плакал…
— Я понимаю, — ледяным тоном отозвался Ферн. — Я прекрасно знаю, что вы, мисс Лейтер, — ангел милосердия. Я благодарен вам за это. Весь проклятущий Ярнам благодарен вам за это! И что ж теперь поделать, если… — Он сам уже не понимал — и даже предположить не мог, что скажет или сделает в следующее мгновение. Поэтому просто развернулся и выбежал из часовни.
Забинтованная рука… «Царапнул»! Эмили и ликантроп. Лужа крови на брусчатке моста, неподвижное тело у перил… Как теперь перестать видеть внутренним взором эту картину?..
Никак. Надо просто вспомнить о долге Охотника. И отправляться истреблять чудовищ. Очищать эти улицы от скверны. И тогда, возможно, тот самый ликантроп, который мог бы в следующий раз напасть на Эмили, будет убит Ферном раньше.
«Почему она не применила кровь и не залечила руку?.. А впрочем, глупый вопрос. Запасы крови в часовне невелики, и, конечно же, эта блаженная решила, что кровь нужнее тем, кто придёт с более тяжёлыми ранами, а её «царапина» — пустяки, заживёт само! Что за безрассудная, глупая девчонка! Запер бы её где-нибудь и не выпускал… Никогда. И никому не позволял бы обидеть её. И никому не позволил бы…»
Мысли вдруг приняли какое-то странное, неожиданное направление, и Охотник поспешил отвлечься, заметив в темной подворотне слева какое-то движение и услышав подозрительные звуки.
Неважно, с кем вступить в сражение — только бы не с собственными мыслями и чувствами…
Эмили, стараясь не расплакаться, растерянно смотрела вслед выбежавшему из часовни Охотнику. Она впервые видела его таким… Всегда спокойный, ироничный, снисходительный — он вдруг впал в настоящую ярость, и то, что именно Эмили спровоцировала эту вспышку, напугало её не меньше выскочившего накануне из подворотни ликантропа.
Вчера она справилась… И даже без особого труда. Трость свистнула раз, другой… зверь отскочил, и Эмили нажала кнопку трансформации: хотя она и не очень хорошо освоила размашистые удары хлыстом, трость была слишком короткой для того, чтобы достать прижавшееся к стене чудовище. Удар — зубья хлыста вцепились в чёрную шкуру, разрывая её и разбрызгивая тёмную остро пахнущую кровь.
Ликантропа это только разозлило: согнув передние лапы, выставив вверх могучие плечи и припав брюхом к мостовой, он пружинисто оттолкнулся и прыгнул вперёд. Эмили едва успела увернуться от удара длинных изогнутых когтей. Ни в коем случае не позволять противнику оказаться позади… Это Ферн заставил её запомнить накрепко. Развернувшись на месте, девушка снова сложила трость и встретила атакующего зверя серией быстрых ударов. Ликантроп взвизгнул, снова отскочил и, припадая к земле, стал подбираться к неудобной жертве боком, рыча и роняя пену из оскаленной пасти. Эмили, выбрав момент, прыгнула вперёд и в сторону, сама оказавшись за спиной чудовища, и принялась хлестать его тростью, стиснув зубы до боли в челюстях. И не сразу осознала, что обрушивает удар за ударом на уже не движущуюся чёрную мохнатую тушу…
Тяжело дыша, она опустила оружие и огляделась. По мостовой вокруг трупа зверя растеклась большая лужа крови, стены домов были забрызганы красным на высоту больше человеческого роста. В воздухе висел тяжёлый металлический запах. Голова закружилась, Эмили пошатнулась, опёрлась о стену… И, вскрикнув от боли, выпрямилась и глянула на свою левую руку.
Рукав плаща от локтя до запястья был разодран и пропитан кровью. С кончика мизинца на брусчатку сбегал алый ручеёк. Резко, как шквальный ветер, ударила притуплённая яростью схватки боль. Эмили на подгибающихся ногах отошла к стене, прислонилась к ней спиной и обессиленно села-сползла на тротуар. Значит, при самой первой атаке ликантроп зацепил её когтем, а она даже не заметила…