Невозможное
Шрифт:
— Благодарю, мисс Лейтер. Не хочу вас обременять. Я сам позабочусь о своём костюме, покажите только, где и во что можно переодеться. — Ферну было нестерпимо стыдно — да в самом деле, как он мог заявиться сюда в таком виде?! А если бы тут сейчас находились дети? Они бы до смерти перепугались! Мало им ужасов за пределами часовни?
Вот что значит — потерять разум…
Ферн вдруг замер на мгновение и ошеломлённо уставился на девушку, которая вернула ему непонимающий взгляд.
— Что такое, господин Ферн?
— Н-ничего, — стряхнув оцепенение, Охотник через силу улыбнулся. — Ведите, я готов.
Он шёл за ней и едва заметно покачивал головой. Как же так вышло?
Он только сейчас осознал, что это всё может означать. И его жгучее беспокойство, мешавшее сосредоточиться в смертельно опасных ситуациях. И её волнение, когда она подумала, что он вот-вот умрёт… Точнее, её волнение как раз вполне объяснимо. Она — такой же добрый и сопереживающий человек, как Агата, она душой болеет за всех, кто приходит в часовню и затем возвращается на залитые кровью улицы. Это вполне объяснимая, нормальная реакция с её стороны.
А вот его собственная реакция на её реакцию…
Как забилось сердце, как потеплело в груди! Она ждала его, она беспокоилась…
«Так. Ферн, ты что, решил принять желаемое за действительное?»
«Стой-стой, погоди-ка. Какое ещё желаемое?!»
Нет уж. Ничего такого он не желает! Ему давно и хорошо известно: цена привязанности в их жизни — боль. Боль и смерть. Поэтому нельзя ни привязываться самому, ни допустить, чтобы она…
Ох, проклятье!
«Нет, нет, ничего страшного. Мне показалось. Она просто беспокоилась обо мне — так же, как и о любом из моих товарищей. А я… А что со мной не так? Был рассеянным, ошибался на Охоте? Ну и что, это просто усталость, я уже так давно не отдыхал как следует. Высплюсь — и всё пройдёт».
Эмили проводила его в комнатку под самой крышей, где стояли сундуки с одеждой. Ушла и вернулась минут через десять, постучала в дверь: «Могу я войти?»
— Да, входите, пожалуйста, — отозвался Ферн, который уже переоделся и разглядывал свой плащ, прикидывая, как отчистить с него кровь.
Эмили боком протиснулась в дверь, неся на дощечке миску, кружку и ломоть хлеба.
— Вот, перекусите, — сказала она. — Простите, у нас закончилось всё, кроме крупы.
— Спасибо огромное, — Ферн с благодарностью принял дощечку. — Умираю от голода.
— Когда поедите, оставьте посуду здесь, а сами можете отдохнуть в моей комнате, — сказала девушка. — Дверь напротив. Боюсь, это единственная комната, где есть что-то вроде постели, кроме лазарета, но там все тюфяки заняты…
— В вашей? — ошеломлённо переспросил Ферн. — А это… Удобно?
— А что такого? — удивилась Эмили. — Я всё равно до позднего вечера туда не пойду. Столько дел! Я или внизу, с Агатой, или в комнатах лазарета. Ох, — она развела руками, — я вот только сейчас сообразила: надо будет освободить ещё пару комнат для тех Охотников, кто захочет здесь отдохнуть. Горожане-то предпочитают не спать всю ночь, разговаривают, подбадривают друг друга…
— Я могу просто лечь на пол, — слабо возразил Охотник. Его и так уже давно клонило в сон, и он понимал, что после еды усталость просто свалит его с ног на месте.
— Не выдумывайте! — строго сказала девушка. — Здесь распоряжаюсь я — по крайней мере, по хозяйственной части. Так что, если я велела вам лечь спать в моей комнате — вы, как воспитанный человек, должны подчиниться! — Она нарочито сердито нахмурилась, улыбаясь глазами. — Послушаетесь же, не обидите хозяйку?
— Хорошо, хорошо, — Ферн не выдержал и с улыбкой поднял руки в жесте смирения. — Раз вы приказываете… — Тут он улыбнулся ещё шире. Это было так странно! Стеснительная Эмили, которая глаза на него поднять боялась — как она заговорила, когда речь зашла о его удобстве и безопасности!
«Нет, нет, это просто забота об усталом Охотнике. Ничего относящегося лично ко мне тут нет…»
«То есть она могла предложить переночевать в своей комнате любому?!»
«А что тут такого? Не в её же присутствии… Ох, проклятье! Хватит уже забивать голову всякой чушью. Есть, спать и возвращаться в мастерскую!»
Осторожно приоткрыв дверь комнаты напротив, Ферн увидел, что окон в ней нет, а на грубо сколоченном столике в углу горит кривоватая чадящая свеча. Выходит, Эмили не сомневалась в том, что он послушается её и придёт спать сюда, иначе не стала бы зажигать свет. Прикрыв за собой дверь, Охотник огляделся. Похоже, Эмили выбрала для себя самую маленькую из келий служителей часовни, размером примерно три на четыре шага. Здесь помещались только тюфяк на полу, стол, табурет и сундучок в изголовье постели.
Тюфяк был аккуратно застелен ветхим, но чистым и заштопанным одеялом. Ферн несколько мгновений нерешительно постоял рядом, затем всё же уселся на него. Погасил свечу и ещё некоторое время сидел, глядя на алый огонёк остывающего фитиля, пока тот не погас, оставив после себя запахи дыма, горячего воска и ладана.
Вытянувшись на постели, Ферн с наслаждением вздохнул, расслабляя мышцы. От постели пахло травами. Лавандой и чем-то, чему Охотник не знал названия. Не сладкий запах, не цветочный… Как сама хозяйка комнаты — чистый, тонкий, нежный… Но сильный.
Ферн соскальзывал в сон и видел себя лежащим на пригорке, поросшем душистыми травами. Запахи туманили голову, пригревало солнце, и чья-то рука лежала на лбу Охотника, прикрывая глаза, не давая рассмотреть, кто же сидит рядом с ним. Он хотел было убрать с лица чужую тёплую ладонь, но не мог поднять руки — они вдруг налились такой тяжестью, такой непреодолимой усталостью, что Ферну ничего не оставалось, как лежать неподвижно и вдыхать ароматы трав.
«Сон… Этот сон лучше, чем явь. Хотел бы я остаться в нём навсегда…»
3
Оставив Ферна одного, Эмили заглянула в библиотеку и, взяв пару книг, спустилась на первый этаж. Когда все срочные дела были закончены, она обычно усаживалась рядом с Агатой и читала тому вслух. Часто вокруг собирались послушать и другие временные обитатели часовни.
Привычно и быстро наведя порядок, девушка приступила к чтению. Прошло около двух часов с тех пор, как она проводила Ферна наверх. Эмили надеялась, что Охотник всё же послушался её и отдыхает как следует, а не лежит, завернувшись в плащ, на холодном каменном полу в кладовой. Странный он всё-таки… Неужели в такие жуткие времена кому-то есть дело до этих так называемых «правил приличия»? Да в конце концов, Эмили уже давно живёт здесь, в часовне, в окружении мужчин, как полковая сестра милосердия на войне. Что здесь такого? Она же не ложится спать с ними рядом, и даже не в одной с ними комнате! Впрочем, то, что Охотника, похоже, всерьёз заботили её репутация и комфорт, оказалось весьма приятно. Эмили улыбалась неведомо чему, иногда делая при чтении лишние паузы и прислушиваясь, не доносятся ли сверху шаги или скрип двери.