Чтение онлайн

Теплый свтъ, струившійся сквозь большія стекла, таинственный, священный, какъ бы исходившій изъ стариннаго раскрашеннаго молитвенника или книги легендъ, оживлялъ увядшую красоту старинной парчи и потемнвшую позолоту рамъ и золотыхъ и серебряныхъ вещей, окружалъ атмосферой старины, пышности и вмст съ тмъ сосредоточенности, мебель итальянскаго стиля XVI столтія. На мольберт голова Христа, геніальный набросокъ, приписываемый Леонардо-да-Винчи и найденный Треморомъ у торговца старьемъ въ Болонь, съ устремленными на что-то невидимое, полными непостижимаго, глазами.

— Красиво, очень красиво здсь, мой милый Мишель! Что это? Что-то новое — это расшитое церковное облаченіе, которое ты задрапировалъ тамъ подл тхъ кинжаловъ. Какая дивная работа! воскликнулъ коллекціонеръ, поднимаясь со стаканомъ въ рукахъ, чтобы подробно разсмотрть золотые цвты ризы.

Затмъ онъ опять подошелъ къ Мишелю и, стоя передъ нимъ, продолжалъ восхищаться:

— Очень хороша твоя башня слоновой кости! Ни одной погршности въ деталяхъ стиля этой мебели, этихъ мелкихъ сокровищъ, собранныхъ знатокомъ, ни одной ошибки вкуса въ утонченномъ каприз фантазіи, находившей удовольствіе окружить ихъ всмъ этимъ новйшимъ, искусно скрытымъ, комфортомъ! И однако, если бы въ горлышк той амфоры находилась втка сирени, а тамъ дальше, въ той чаш, совсмъ свжія розы, твой восхитительный музей пріобрлъ бы нчто боле интимное и боле живое… Укрась же свою жизнь цвтами, мой дорогой Мишель. Это необходимо!

Когда Даранъ ушелъ, Мишель вернулся опять къ г. Алленжъ, чтобы подписать бумаги, неготовыя утромъ, и нотаріусъ подробно разсказывалъ ему объ одномъ предпріятіи, въ которое онъ самъ вложилъ капиталы.

Дло шло объ акціонерномъ обществ, основанномъ съ довольно значительнымъ капиталомъ, намревавшемся увеличить значеніе французскихъ колоній, приспособивъ ихъ для эмиграціи въ широкихъ размрахъ при содйствіи французскихъ администраторовъ и рабочихъ, развивая въ земляхъ, завоеванныхъ Франціей, земледліе или разрабатывая естественныя богатства, свойственные мстной почв и климату. Въ настоящее время намчены были только нкоторые пункты колоніальной территоріи, но мало-по-малу, поле дятельности должно расшириться настолько, чтобы захватить вс французскія колоніи.

— Послушайте, г-нъ Треморъ, — настаивалъ нотаріусъ, — разршите мн оставить за вами хоть 30 акцій… Вы не пожалете объ этомъ, и наконецъ, если бы вы пожалли черезъ нкоторое время, я ихъ у васъ куплю, у меня есть вра въ это дло… и къ тому же оно такъ прекрасно. Это не только выгодно, но это также патріотическое и гуманное дло.

И г. Алленжъ подробно развивалъ эту тему.

Выгодныя или нтъ, врныя или рискованныя, спекуляціи никогда не привлекали Мишеля. Онъ любилъ деньги за то, что он даютъ, а денежные вопросы ему были скучны.

Состояніе, полученное Колеттой и имъ изъ рукъ ихъ опекуна, Колеттой ко времени замужества, имъ же при совершеннолтіи, и то, которое досталось имъ поздне, посл смерти г. Луи Тремора, выражалось въ акціяхъ столичнаго учетнаго банка. Ихъ отецъ въ продолженіе нсколькихъ лть, ихъ дядя въ продолженіе доброй четверти вка, состояли въ административномъ совт этого значительнаго финансоваго учрежденія, одного изъ самыхъ надежныхъ, самыхъ популярныхъ и мало-по-малу, въ силу обстоятельствъ, вложили туда вс свои фонды.

Мужъ Колетты, имвшій пристрастіе, въ силу ли безразсудства или мудрости — какъ угодно, — къ домамъ и землямъ, приносящимъ доходъ, вмст съ женою ршили довольно быстро реализовать часть, доставшуюся на ихъ долю, но Мишель, прельщенный преимуществомъ безопаснаго и спокойнаго, „буржуазнаго“ помщенія денегъ, по образу благоразумнаго отца семейства, какъ говорилъ г. Алленжъ, сохранилъ свою часть въ банк. Съ трудомъ два или три раза, посл смерти дяди Луи, уступая краснорчію восторженнаго нотаріуса, не перестававшаго ему сулить золотыя горы, онъ согласился сбыть съ рукъ нкоторое количество акцій. Совсмъ недавно еще была совершена реализація для покупки недвижимости, расположенной на улиц Вельфейль.

— Вы ненасытный, мой милый другъ, — объявилъ Треморъ, когда Алленжъ окончилъ восхваленіе „колонизаціонной“.

Но онъ улыбался. Если къ финансовой комбинаціи, на которой основывалось дло, только что вкратц изложенное нотаріусомъ, онъ относился холодно и равнодушно, то существенная идея предпріятія должна была его прельщать съ точки зрнія нравственной и политической.

Утопистъ этотъ г-нъ Алленжъ, увлекающійся, какъ говорилъ Даранъ, но врующій, въ своемъ род поэтъ. И Мишель восхищался имъ, его духовной красотой; онъ восхищался этимъ „счетчикомъ денегъ“, который, нисколько не пренебрегая возможностью обогатиться, — что можетъ быть боле законнаго, въ сущности, — не забывалъ однако, что всякое крупное движеніе капиталовъ можетъ имть соціальныя послдствія и, заботясь о томъ, чтобы увеличить значеніе и цнность этихъ послдствій, рисовалъ ихъ себ напередъ, въ прекрасномъ порыв, очень великими и благодтельными. Треморъ къ тому же, и особенно въ этотъ день, былъ склоненъ къ оправданію благородныхъ сумасбродствъ.

Итакъ, онъ уступилъ еще лишній разъ и попросилъ г. Алленжа подписаться отъ его имени на 30 акцій „колонизаціонной“. Затмъ, покинувъ контору, онъ отправился къ Дюрань-Рюэль [12] , чтобы посмотрть рисунки Пювисъ де Шаванна [13] , о которыхъ ему говорили, вернулся на улицу Божонъ, посмотрлъ вечернія газеты, написалъ рекомендательное письмо для одного бдняги, приложивъ къ нему маленькую, деликатно скрытую помощь. Около 7 часовъ онъ ршилъ пообдать въ этотъ же вечеръ у Жака Рео, одного изъ своихъ школьныхъ товарищей, въ настоящее время причисленнаго къ министерству иностранныхъ длъ, интеллигентнаго и въ высшей степени сердечнаго малаго, съ которымъ его связывала дружба и который только что женился на Терез Шазе, подруг Колетты. Бракъ по любви, едва ли разумный, говорили объ нихъ, такъ какъ Жакъ не имлъ большихъ средствъ, а имущество Терезы, осиротвшей 2 года тому назадъ, было изъ тхъ приданыхъ, которыя вызываютъ улыбку у свахъ!

Въ фіакр, уносившемъ его на улицу Тернъ, гд свили гнздышко новобрачные, Мишель вспомнилъ нсколько разъ о своемъ вчерашнемъ вечер, глумясь надъ наивностью, которую онъ проявлялъ съ самаго начала и постоянно въ своихъ отношеніяхъ къ Фаустин. Какія иллюзіи сохранялъ онъ еще накануне по отношенію къ странной женщин, у которой голова преобладала надъ сердцемъ. Холодная, безстрастная, вполн владвшая своимъ нравственнымъ и физическимъ существомъ, Фаустина умла одинаково разыгрывать какъ искренность раскаянія, такъ и искренность любви.

— Она ужасно добродтельна, — сказалъ Адріанъ Дере.

Невольно Мишель думалъ, что дйствительно она была ужасна, эта добродтель безъ прямоты, ставшая, подобно этой красот безъ души, пошлымъ средствомъ, предоставляемымъ на служеніе честолюбію. Бдная искусная комедіантка!

Неужели она доведена до жалкой безропотности цапли въ басн? Не вырабатывается ли новый планъ, ничтожный, жалкій, за зтимъ челомъ богини?

— Графъ Вронскій умеръ, не оставивъ завщанія; я ничмъ не владю или почти ничмъ; правда, я еще достаточно хороша, чтобы на мн женились безъ приданаго, но безкорыстіе рдко въ этомъ новйшемъ свт между людьми, которые собираются жениться. Что, если я выйду замужъ за Тремора? Онъ молодъ и не совсмъ глупъ, можетъ быть я изъ него что-нибудь сдлаю… Члена института… кто знаетъ? И для меня и во второй разъ будетъ легко добиться отъ него всего лаской. Этотъ Донъ-Кихотъ, если только мн его не подмнили, повритъ всему, что я ему скажу, лишь бы мн сумть за это взяться, увлажнить слезою взоръ, заставить дрожать руку и искусно произнести это выразительное слово: „прошлое“. Да, поистин Фаустина Вронская была женщина, способная такъ разсуждать.

И эта слеза во взор, это дрожаніе руки, было то утшеніе, котораго пришелъ искать Мишель… Какое ничтожество!

Встрча г-на и г-жи Рео была не только радушная, но даже сердечная. Мишель забылъ совты Дарана и въ теченіе вечера совсмъ не замтилъ Симоны Шазе, сестры Терезы, 16-лтней двочки, работавшей у лампы, граціозной, спокойной, съ опущенными длинными рсницами; но безсознательно, онъ исполнился прелестью этой уютной, такой юной семейной жизни. Онъ съ сочувствіемъ смотрлъ на простую мебель мягкихъ цвтовъ, получавшихъ розоватый оттнокъ отъ легкаго шелковаго абажура; онъ улыбался Жаку Рео, лицо котораго сіяло и который, казалось, такъ чистосердечно гордился своей женой, хотя вся ея красота заключалась въ громадныхъ глазахъ и въ таліи прекрасно сложенной парижанки.