Чтение онлайн

— Я не ожидалъ, чтобы г-жа Бетюнъ пріхала въ Ривайеръ раньше первыхъ дней будущаго мсяца, — замтилъ Треморъ, чтобы сказать что-нибудь.

— Прекруа временно поступаетъ въ распоряженіе рабочихъ, а такъ какъ г-жа Бетюнъ разсчитываетъ отсутствовать все лто, она сочла полезнымъ лично присмотрть за предполагаемой перестройкой.

— Она такъ необыкновенно дятельна. Настоящая американка, не правда ли? Но мн кажется, что работы въ Прекруа лишаютъ ее отчасти удовольствія заниматься своими гостями.

Этотъ намекъ вызвалъ пожатіе плечъ.

— Вы длаете это замчаніе потому, что встртили меня одну, между тмъ въ этомъ нтъ ничего особеннаго. Г-жа Бетюнъ, какъ вы только что выразились, настоящая американка. Такъ какъ она не могла сегодня сама оставить замокъ и пойти оказать необходимую помощь одной изъ находящихся подъ ея покровительствомъ женщинъ, — матери крестьянина, живущаго у опушки лса, — она меня просила ее замнить въ этой обязанности. Путь былъ довольно длинный, я взяла свой велосипедъ и вотъ… если понадобится, я сдлаю завтра то же самое. Я не была бы никогда въ состояніи выносить унизительную зависимость вашихъ молоденькихъ француженокъ.

— Да, но тогда… — возразилъ робко Мишель.

Веселый смхъ прервалъ его фразу.

— Тогда не слдовало бояться ни рыцаря, ни темноты, я въ этомъ сознаюсь.

Оставивъ лсъ за собой, Мишель и его спутница шли вдоль свжевспаханныхъ полей, простиравшихся, насколько можно было видть, по обимъ сторонамъ дороги и издававшихъ въ вечернемъ воздух хорошій и здоровый запахъ сырой земли. Вдали огни Ривайера пронизывали свтомъ почти черную ночь. Отъ времени до времени шаги крестьянина, обутаго въ деревянные башмаки, или скрипъ тяжело нагруженнаго воза нарушали деревенскую тишину, затмъ, крестьянинъ проходилъ, бросая машинально привтствіе, силуэтъ тряской упряжки прорзалъ мало-по-малу и какъ бы частями свтлый лучъ, бросаемый фонаремъ велосипеда, и всякій шумъ незамтно удалялся, теряясь во тьм.

— Если бы я васъ не встртила, — заявила откровенно молодая двушка, — я умерла бы отъ страха; завтра нашли бы въ часовн мой трупъ.

— И легенда, такъ вамъ понравившаяся, увеличилась бы новымъ эпизодомъ. Стали бы разсказывать, что, очарованный вашимъ именемъ и не будучи въ состояніи васъ потерять, добрый рыцарь унесъ васъ въ лучшій міръ. Такъ создаются всякія легенды.

— Я ихъ люблю, когда он такъ же интересны, какъ эта. А башня Сенъ-Сильверъ не иметъ своей легенды?

— Нтъ, — отвтилъ Мишель довольно сухо, самъ не зная почему.

На нсколько минутъ разговоръ смолкъ.

Мишель оставилъ эту дорогу и взялъ прямую, ведущую вокругъ деревни къ замку Прекруа, тонкія башенки котораго были уже замтны надъ деревьями парка.

Наконецъ молодой человкъ попробовалъ начать вновь банальный разговоръ.

— Г-нъ Бетюнъ также въ Ривайер?

— Нтъ, — возразила спокойно иностранка, не замтившая только что рзкаго отвта своего импровизированного покровителя, — г-нъ Бетюнъ совсмъ не любитъ деревни.

— А дти?

— Модъ и Клара здсь, но Клодъ остался съ отцомъ въ Париж изъ-за лицея.

— Клодъ — это одинъ изъ моихъ большихъ друзей!

— Также и одинъ изъ моихъ. Мы съ нимъ въ переписк. Какой добрый мальчикъ! Такой смшной, задира; да! это что-то невроятное, какой задира!

— Въ самомъ дл? Неужели Клодъ позволяетъ себ иной разъ васъ поддразнивать, мадемуазель?

— O, dear me! дразнитъ ли онъ меня?! — воскликнула молодая двушка, находя, вроятно, французскія выраженія слишкомъ холодными, чтобы высказать свое убжденіе.

— И вы его не браните?

— Браню ли я его? Но Клодъ такой же, какъ я; онъ не признаетъ ничьего авторитета.

— Какъ, вы до такой степени анархистка?

— Конечно.

— Вы не признаете никакого авторитета?

— Никакого, — отвтила откровенно удивительная молодая особа; затмъ она добавила, смясь:

— Въ данный моментъ, впрочемъ, въ вид исключенія, я принуждена признавать авторитетъ воспитательницы Бетюновъ.

Комическое восклицаніе ужаса вырвалось у Мишеля.

— Миссъ Сарра, не такъ ли? Старая американка, невозможной худобы, непозволительно некрасивая и романтичная при всемъ этомъ. Я ее видлъ въ Прекруа въ прошломъ году; такъ какъ я пожаллъ ея одиночество и разговаривалъ иногда съ ней, меня обвиняли въ ухаживаніи за ней. Бдное созданіе, кажется, у нея невозможный характеръ.

Новый жемчужный каскадъ смха разсыпался во тьм.

— Невозможно лучше описать воспитательницу Бетюновъ, — одобрила велосипедистка. — Можетъ быть, вы немного преувеличиваете ея худобу, ея безобразіе и ея старость, но что касается того, что у нея невозможный характеръ и что съ ней тяжело жить… это врно, я вамъ за это отвчаю… Сознаюсь, все-таки, что мы съ ней живемъ довольно согласно.

— Поздравляю васъ съ этимъ.

Въ эту минуту Мишель остановился у ршетки замка Прекруа. Онъ сильно позвонилъ и, повернувшись къ молодой двушк, сказалъ:

— Вотъ мы у цли, сударыня; вы меня извините, что я не провожу васъ до самаго замка: мн было бы очень совстно представиться въ такомъ вид. Г-жа Бетюнъ извинитъ меня, если я отложу свой визитъ до боле удобнаго времени. Смю я васъ просить передать ей самое искреннее почтеніе Мишеля Тремора?

Еще разъ молодой человкъ испыталъ любопытство узнать, какое имя написала въ часовн рыцаря странная заморская двушка, этотъ еще неизвстный ему образчикъ изъ коллекціи чирикающихъ и прыгающихъ соотечественницъ г-жи Бетюнъ, которыми она, дитя свободной Пенсильваніи, любила себя окружать; но не замчая ни малйшаго расположенія доврить ему это имя и относясь до конца съ уваженіемъ къ своей оригинальной маленькой спутниц, Мишель не позволилъ себ задать этотъ вопросъ.

— Безконечно вамъ благодарна, сударь, — сказала молодая двушка очень любезно.

Затмъ она толкнула открывшуюся ршетку, наклонила голову въ знакъ прощанія и, степенно ведя свой велосипедъ, стала подыматься по короткой алле, кончавшейся у подъзда замка.

Было половина восьмого. Треморъ уже забылъ маленькую велосипедистку изъ Зеленой Гробницы, когда онъ достигъ башни С.-Сильвера. Какъ и на площадк Жувелля, воспоминанія о боле далекомъ прошломъ осадили его.

Бдная, ненавидящая бдность, Фаустина Морель имла только одну мысль, одну цль — убжать отъ посредственной жизни, которая заставляла страдать ея гордость. Въ виду этой мысли и съ этой цлью въ ум, она смирила свою любовь къ роскоши и празднествамъ такъ же, какъ и свое кокетство, свою любовь нравиться; она избгала свта, она уединилась въ горделивомъ одиночеств, она съ великимъ мастерствомъ разыграла симпатичную роль молодой двушки, слишкомъ мало обезпеченной, чтобы думать о замужеств, слишкомъ прекрасной и пылкой, чтобы не любить, слишкомъ гордой, чтобы это показывать. Иногда, увлекаемая своимъ искусствомъ, заражаясь собственнымъ голосомъ, она могла, подобно нкоторымъ актрисамъ, трепетать настоящимъ волненіемъ, плакать настоящими слезами, заставлять блестть въ своихъ прекрасныхъ глазахъ настоящее пламя любви, но всегда ея искусный умъ, владя этой дланной искренностью нервовъ, пользовался ими, какъ средствомъ. Никогда она не любила Мишеля. Съ какой наивностью попался онъ въ западню, бдный простакъ, какое тогда было торжество для Фаустины Морель!… до того дня, когда она нашла лучшее.

— Она была недостойна моихъ сожалній, — повторялъ себ Мишель, — нтъ, она не была достойна такой великой чести: страданія честнаго и открытаго сердца… и однако…

Однако, въ этотъ самый часъ, въ тотъ часъ, когда онъ чувствовалъ себя вполн выздороввшимъ, посл того какъ долгіе мсяцы его мысли были свободны отъ воспоминаній о Фаустин, Треморъ не могъ отогнать былой образъ. Онъ его преслдовалъ, изящный, привлекательный, этотъ образъ, говорившій объ измн, страданіи, изгнаніи, но также и о вр, о юности, о любви.