Чтение онлайн

Сама того не замечая, Лия начала ждать вечеров с Джейран. В её голосе было то, чего Лия давно уже не чувствовала рядом с собой — тепло и ласка. И так хотелось хоть раз упасть перед ней на колени, уткнуться лицом в её ладони и сказать: «Пожалуйста... помоги. Я не выдержу.»

Но она знала ответ заранее. Джейран погладит её по голове. Может, обнимет. Может, и поплачет вместе с ней — тихо, украдкой. Но не поможет. И совсем не потому что не хочет, а просто потому, что не понимает, как жить иначе.

Рядом с ней на горячую землю села Аминат, с как обычно недовольным лицом. Лия даже головы не повернула в сторону сестры, понимая, что та не ищет общения, а тоже просто устала. Для Аминат возвращение к родителям было наказанием, в котором она винила Лию, ведь не будь та настолько непокорной их обеих оставили бы в городе, с Заремой. А так пришлось сопровождать эту русскую в горы, к родителям.

Но внезапно та протянула девушке бутылочку с водой — свою Лия выпила еще час назад.

Алия медленно приняла воду, чуть вопросительно посмотрев на сестру. Но глаза той были устремлены куда-то ниже, на другое поле.

Лия проследила за взглядом и вздрогнула.

Там, внизу, среди работающих женщин, она увидела новенькую.

Прищурила глаза, рассматривая незнакомку.

Коротко стриженные волосы, татуировка на руке, платок сполз на шею, но она даже не замечала этого, работая как робот, как механизм.

— Кто это? — тихо спросила Лия, хотя уже знала ответ.

Две недели назад она проснулась в своей комнатушке от громкого мата с улицы — настолько громкого и визгливого, что сначала даже не поняла — это продолжение сна или все-таки явь. Невольно вскочила на ноги и приникла головой к узкому окошку, стараясь разглядеть, что происходит. Мат прервался визгами и звуками ударов, а потом она увидела как несколько мужчин из машины вытаскивают упирающуюся девушку. Одетую в джинсы и рубашку, с короткой стрижкой и осветленными краской волосами, с татуировкой на правой руке. Девушка яростно сопротивлялась, брыкалась, кричала и пыталась укусить одного из мужчин.

Её тащили, как дикую кошку, — и она рычала, по-настоящему рычала, срывая горло криком:

— Пустите, сукины дети! Пустите!

А потом кто-то ударил ее в живот.

Она захлебнулась собственным криком.

Последовал еще один удар — по лицу, потом еще один и еще.

Женщина, похоже, потеряла сознание, поэтому ее затащили в один из домов села.

Алия с ужасом смотрела на сцену, чувствуя, как собственное сердце бьется в груди: тяжело и гулко.

На улице все затихло, от дома через минут десять отъехал внедорожник, а она все стояла у окна, гадая, жива ли та женщина.

Больше она ее не видела, до сегодняшнего дня.

— Она местная, — отозвалась Аминат. — Дочка главы района.

Лия снова посмотрела на работающую девушку. Если слово «работала» вообще было уместно: двигалась — вот вернее. Автоматически, с пугающей механичностью. Она поднимала руки, рвала сорняки, передвигалась на шаг вперёд, снова рвала — и так бесконечно, без малейшей паузы, словно заведённый механизм. Ни одного лишнего поворота головы. Ни одного вздоха в сторону. Ни единой тени мысли на лице. Глаза её смотрели прямо перед собой — и одновременно никуда, будто всё человеческое из них уже давно выжгли каленым железом. То ли солнцем, то ли страхом.

— Она из дома за два дня до свадьбы сбежала, — продолжила Аминат хмуро, забирая бутылочку у Лии и допивая оставшуюся воду. — Нашли ее в Махачкале…. Ну и привезли к нам.

— Зачем? — похолодело в груди Лии.

— Джинов изгонять, — с усмешкой бросила сестре Аминат. — Видишь, какая послушная стала. Наш раки хорошо читает.

Не смотря на жару Алию пробрал озноб. Она вытерла пот на лбу, одновременно поправляя платок и посмотрела на сестру.

Красивое лицо той ничего не выражало, с каменным видом она наблюдала за несчастной, к которой подошла одна из женщин и усадила на отдых.

Что нужно сделать с человеком за две недели, чтобы из живой, думающей, свободолюбивой девушки она превратилось вот в это?

— Не бойся, — прочитав мысли Лии, усмехнулась Аминат. — Ахмат не позволил из тебя джинов изгонять. Он тебя даже сейчас охраняет, заметь.

От этих слов сердце Лии гулко стукнуло внутри. Против воли она вернулась мыслями к человеку, который лишил ее свободы второй раз, почти месяц назад. Помнила его лицо до малейших подробностей, его глаза, глядящие хищно, его запах, такой нетипичный, такой… светский.

Этот человек вызывал в ней стойкий страх, в отличие от Алиева, Магомедов был куда опаснее. И от мысли что он станет ее мужем, Лия ощутила горький привкус металла во рту.

— Я вчера слышала, тебя через неделю домой отправят, — сказала Аминат, облокотившись на тяпку, почти не глядя на неё. — Магомедов вернулся, свадьбу готовят, а тебя ещё в приличный вид привести надо. Ахмат подарки для тебя отправил.

Интонация Аминат была странной — сквозь усталую сухость и привычную отстранённость проступило что-то ещё, то ли зависть, то ли злая ирония, то ли облегчение от того, что эта участь миновала её саму.

— Мне ничего от него не надо, — глухо ответила Лия.

— А кто тебя спросит? — фыркнула Аминат. — Радуйся. Скоро уедешь из этого ада…. — она зло повела рукой вокруг. — В другой, — закончила она. — И кто знает, какой из них лучше?

Лия зажмурилась, изо всех силы пытаясь понять, что ей сейчас делать.

Ближе к вечеру слова Аминат подтвердила и бабка Ильшат, поджимая тонкие губы и брезгливо осматривая девушку, точно кобылицу на базаре.

— Собирайте вещи, — поджала она губы, — завтра уедете с отцом.

Лицо Аминат осветила сдержанная улыбка — показывать внутреннее ликование девочка не рискнула. А Лия так и замерла над едой, чувствуя абсолютное, тотальное бессилие от собственного положения.

Она вскочила на ноги, схватила одно из ведер и понеслась к двери.

— Куда? — крикнула ей вслед Джейран.

— Воды принесу! — первое, что пришло в голову.

Знала, что будет наказана вечером, знала, что пожалеет о своей несдержанности, но не могла больше находится в этом доме, рядом с этими женщинами — рабынями и надзирательницами в одном лице.

Хотелось бежать, бежать и бежать, не к колонке в центре села, а дальше — к шумному ручью, протекающему около дороги — единственной дороги в селе. В этом проклятом, прекрасном, похожем на рай аду.

Хотелось кричать — голоса не было, хотелось плакать — слез не осталось. Губы шептали только одно:

— Мама! Мама! Спаси меня, мама!

Она неслась вниз по гравийной дороге, выскочила из села и побежала дальше, туда, где шумел ручей. И хотя она ясно понимала — этот побег смешон, глуп, обречён с самого начала, — внутри всё равно теплилась крошечная, отчаянная надежда: если не спасение, то хотя бы глоток свободы перед тем, что будет дальше.