Чтение онлайн

Громов замер на секунду, затем всё же убрал руку и отвернулся к компьютеру.

— Завершён. Придётся пройти курс инъекций. Сейчас тебе поставят первую дозу, а…

— Просто выпиши рецепт, я сама всё выкуплю, — перебила Лия и выдохнула, накидывая на себя простыню.

Он обернулся, прищурился:

— Ставить тоже сама себе будешь?

Лия фыркнула, сдувая волосы со лба.

— Думаешь, не смогу? Громов, ставить себе инъекции — это первое, чему нас обучают перед командировкам. В Африке и Афгане с врачами напряжёнка.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Да и хер с тобой, — махнул рукой, поднимаясь, — Паш, — позвал врача, который все это время старательно делал вид, что занят инструментами на столике, — на руку новый ортез, по ноге распиши лечение, выпиши рецепт, отправь в процедурную...

С этими словами он быстро вышел из кабинета.

Получив счет и документы, Лия тихо выругалась, расплачиваясь картой.

— Сцуко… — посмотрела на белоснежный потолок регистратуры, — а ведь могла просто сгонять в Шарите*.... Вот тебе, блин, и бесплатная медицина....

Тихо пискнул терминал, списывая со счета весьма приличную сумму.

*Шарите — университетский медицинский комплекс, расположенный в четырёх районах Берлина: Митте, Лихтерфельде, Веддинг и Бух. Клиника относится к старейшим традиционным медицинским учреждениям Германии. Одновременно она является одной из старейших университетских клиник Европы. И одной из самых дорогих))))

Несмотря на прилично опустевшие счета и неприлично полную лекарствами сумку, Лия возвращалась в дом Громова в неожиданно хорошем настроении. Машина мягко покачивалась на кочках, а она то и дело вспоминала его лицо — недовольное, хмурое, а местами откровенно злое — когда он спустился в регистратуру и застал её за оплатой «собственных» услуг.

За это выражение она бы и половину рублевого счета не пожалела.

Особенно тот момент, когда она, абсолютно беззастенчиво улыбаясь, облокотилась на стойку регистратора и самым сладким, доверительным шёпотом — который услышал весь персонал в радиусе пяти метров — произнесла:

— Девушка, и через десять дней запишите меня всё-таки к Раскольникову. Громов хороший врач, конечно… но практикующему хирургу я доверяю как-то больше.

В регистратуре повисла тишина, как перед взрывом петарды. Девушка за компьютером быстро вбила данные, боясь поднять глаза на начальника. А Лия безмятежно улыбнулась своему врагу. Если уж она оплачивает такие счета, то хоть будет развлекаться на полную катушку.

И никогда, никогда больше не даст такому мужчине ни одного повода для манипуляций. Громов и без того держал в руках ее репутацию, и без того мог уничтожить в любой момент, не стоило давать ему еще рычагов давления.

Около дома вышла на улицу и задержалась: дождь закончился, небо распогодилось и нежаркое, садящее уже солнце слегка пригревало лицо, играло лучами в желтеющей траве, опадающей листве деревьев. Женщина вдохнула полной грудью, радуясь, что водитель, высадив ее, тут же поехал с новыми поручениями, не сказав ни слова. Возможно завтра у нее будет время хоть немного прогуляться в парке — огромном, ухоженном, но при этом довольно живописном.

Лия, прихрамывая, медленно побрела по боковой дорожке к неприметной чёрной двери — служебному входу. Заходить через парадный ей почему-то не хотелось. Слишком официально, слишком… театрально. Она легко представляла себе, как эти высокие двери распахиваются во время какого-нибудь званого вечера. Как по мраморным плитам проходят женщины в длинных вечерних платьях, блестящих от страз и шёлка. Как рядом идут мужчины в строгих костюмах, сдержанные, статные. Как в воздухе стоит аромат дорогого вина и лёгкий парфюм, а вокруг — приглушённые разговоры о договорах, поставках, политике, активах и репутации.

Она знала этот мир. Знала запах его интриг, стоимость его улыбок, цену каждого рукопожатия.

Она никогда его не любила.

Но ей нередко приходилось туда входить — иногда как переговорщику, иногда… как спутнице Свена, последний год своей работы в КК. Она помнила Женеву, Брюссель, Вену, эти одинаковые до болезненности приёмы, где улыбки безупречны, бокалы никогда не пустеют, а люди говорят больше намёками, чем словами.

Лия знала такие вечера. И была уверена: московские ничем не отличались от европейских. Только акценты другие.

С удовольствие зашла в теплоту дома, поняв, что устала и замерзла. Со стороны кухни уже тянулись вкусные запахи мяса, овощей и корицы. Медленно сняла куртку, мысленно радуясь, что завтра привезут заказанные ею самой вещи, присела на софу, выдыхая, вытягивая больную ногу. Где-то в глубине дома раздавались голоса Галины, отдающей распоряжения двум горничным, из кухни — пение Ларисы, готовящей ужин. Послышался и мужской голос — видимо кто-то из охраны пришел по делам в дом.

Слишком большой, по меркам Лии, слишком роскошный, слишком… пустой.

Поднялась, намереваясь вернуться в свою комнату и, наконец-то заняться, записью. Но внезапно раздался оглушительный детский визг, ругань и топот маленьких ножек по деревянному паркету. Около лестницы в Лию врезался со всей силы, едва не уронив на пол, маленький темноволосый ураган.

За ней поспешно спускалась Галина.

— Адриана, да что ж такое! Не ребенок, а наказание….

Лия крепко перехватила извивающееся, визжащее и ругающееся существо через талию, параллельно уворачиваясь от летящих в разные стороны конечностей — казалось их у существа штук тридцать.

— Я к папе хочууу!!! — голосило существо так, что дрожали барабанные перепонки. — Пусти меня! Пусти, шармта!

— Что? — Лии на несколько секунд показалось, что она ослышалась, — что ты сказала?

— Пусти меня! — взвыла девочка, не обращая внимания на вопрос, и укусила Лию за руку.

Та едва не выронила ее из рук. Но, сцепив зубы, с силой тряхнула и… завизжала в ответ, перекрикивая и визги малышки и ругань подоспевшей Галины. Завизжала от души, так, как визжала только в далеком детстве.

Очумело замерли все. И Галина, едва не присевшая на ступеньки лестницы, и девчонка в руках Лии, обмякшая и обалдевшая от происходящего, и выскочившая на крики из кухни Лариса.

Лия замолчала, когда воздух закончился. Тишина повисла звенящая.

— Ух ты… — раздался из подмышки женщины тонкий голосок, — а че, так можно было?

Лия, наконец, разжала руки и поставила девочку на ноги. Та смотрела на нее с восхищением.

— Спорим, я могу громче? — говорила она, на удивление, правильно, не картавила, не глотала звуки.