Чтение онлайн

Он начинает двигаться, унося меня вглубь дома — я замечаю, что дождь больше не льет на нас, и по коже разливается приятное тепло. Я тихо стонаю ему в губы: с каждым шагом его твердость упирается в мое лоно, создавая трение, которое разносит вожделение по каждой клеточке.

Смутно, будто издалека, до меня доносятся голоса и звук падающих на пол подносов, пока мы упоенно отдаемся этому сокрушительному поцелую. Орион выпускает мои волосы, чтобы обхватить меня за ягодицы и поднять выше. От этого движения из глаз сыплются искры — его член упирается в мой клитор.

— А ну-ка все перестаньте пялиться и возвращайтесь к работе! — Голос Леона пробивается сквозь туман. Мне, наверное, следовало бы сгореть от стыда из-за того, что прислуга видит все это.

Но природная застенчивость отступает. Вместо нее сознание заполняет глухая нужда, которая царапает изнутри и требует раскрыть все обещания, скрывающиеся за каждым движением языка Ориона.

Мы отстраняемся друг от друга на секунду, оба тяжело дыша. Он начинает подниматься по лестнице, и его обувь гулко стучит по мрамору, словно провозглашая окончательность моего решения. И затем его губы снова накрывают мои, а напряжение внизу живота нарастает с новой силой.

Легкие умоляют о глотке кислорода. Я часто дышу, крепко обнимая его и стараясь не потерять себя в этом бушующем пламени, которое, кажется, сжигает все на своем пути. Он немного отстраняется, давая себе пространство, чтобы кусать и ласкать мою шею. Орион сильно впивается в кожу, наверняка оставляя новые отметины поверх тех, что уже успели поблекнуть.

Я приветствую эти знаки его обладания. В этом коридоре, залитом лунным светом, внешнего мира больше не существует — осталась только наша переполняющая страсть. Собственничество мужа разрушает все мои границы, подталкивая к неизведанному, которое одновременно опасно и чертовски заманчиво.

Чувствуют ли ангелы то же самое, когда падают в бездну и оказываются в аду? Там, где правят пороки и грех, позволяя отбросить запреты и следовать эгоистичным желаниям, грозящим катастрофой? Если так, то это падение приносит удовольствие, не похожее ни на что, изведанное ранее.

— Диана, — произносит он прямо мне в ухо, отчего меня пробирает дрожь, и я крепче сжимаю бедра вокруг его талии. — Ты моя.

Его слова одновременно исцеляют и ранят: они взывают к той заброшенной части моей души, которая всю жизнь мечтала кому-то принадлежать. Но я знаю, что не могу полностью погрузиться в эту фантазию.

Краткий миг — это все, что у нас есть. Скоро мы снова станем чужими людьми, он будет вести себя так, словно меня не существует, и избегать меня любой ценой. К этому моменту он стал настоящим мастером: доводить меня до оргазма и исчезать.

Откинувшись назад и обхватив ладонями его щеки, я отвечаю, едва касаясь его губ. Прежний гнев возвращается с ревом. Он заземляет меня в настоящем, смешиваясь с вожделением, и это сочетание только усиливает мое беспокойство.

— На эту ночь, — выдыхаю я.

Он пинком распахивает дверь в мою комнату. Аромат роз щекочет нос — ветер из открытого балкона проносится вокруг нас, штора взлетает в разные стороны, пока матушка-природа продолжает бушевать снаружи.

Я ожидаю, что он бросит меня на кровать, и недоуменно хмурюсь, когда он опускает меня посреди комнаты и делает шаг назад. Неужели передумал?

Я замираю. Он расстегивает мокрую рубашку, обнажая великолепный торс. Пальцы так и чешутся очертить идеально высеченные кубики пресса, хотя сердце болезненно сжимается при виде многочисленных шрамов. Они испещрили его лопатки, руки и тянутся к животу, уходя на спину.

Красные полосы на мускулистом теле говорят о былых ранах, которые, должно быть, когда-то адски болели. Это объясняет, почему его никогда не застанешь с голым торсом на публике и почему этого нет ни на одной фотографии в сети. На самом деле, несмотря на несколько перенесенных им операций, никто не знал точных масштабов ущерба. Люди любили строить домыслы по этому поводу.

Я не понимаю, почему он прячет их. Ему следовало бы носить их с гордостью, ведь они говорят о силе воина, получившего раны на поле боя, защищая то, во что верил. Выжить в пожаре с такими повреждениями и все еще противостоять миру, который всегда находит способ высказаться о его внешности… Миру, который пытается превратить его силу в слабость, придумывая унизительные прозвища. Похоже, толпа просто негодует из-за пьедестала, на котором он стоит.

Я ненавижу их всех за это. И вижу вызов в его взгляде — словно он подстрекает меня сбежать, показав свое истинное «я».

— Как ты думаешь, что здесь происходит, дорогая? — Его хриплый голос будоражит чувства, а брови хмурятся в еще большем замешательстве. Должно быть, это написано у меня на лице, поскольку он развивает мысль: — Когда я говорю, что ты моя, с чего ты взяла, что это только на одну ночь?

Он снимает рубашку и отбрасывает ее в сторону. Я сдерживаю стон — он чертовски хорош. Вместо этого я отступаю на шаг и приподнимаю подбородок, задавая встречный вопрос:

— Ты мне скажи. Ты ведь у нас опытный, помнишь?

Зеленый монстр ревности просыпается во мне с новой силой. Мысль о том, что у него был секс с другими женщинами, вызывает желание крушить и резать.

— Твоя ревность меня хоть и заводит, но в то же время и бесит, так что прекращай. У тебя нет для нее причин. — Он расстегивает ремень, вытягивая его из шлевок. Кожа резко щелкает в его руках, прежде чем он бросает его на пол.

Орион шагает ко мне. Я снова отступаю, хотя все мое существо дрожит от голодного блеска в его глазах.

— Ты знаешь, чем я занимался весь прошлый месяц? — Он сбрасывает обувь и запускает пальцы в волосы, отчего мышцы на его руках натягиваются.

Быть настолько красивым — это преступление.

Именно в этот момент до меня доходит, что скоро мне тоже придется раздеться, а мое тело… далеко от идеала. В сочетании с комплексами это наносит смертельный удар по самооценке и подпитывает нервозность. Скрестив руки на груди, чтобы хоть как-то защититься в этой уязвимости, я добавляю колкости в тон:

— Избегал меня?

Его невеселый смешок заставляет меня содрогнуться от предчувствия.

— А это вообще возможно? — Еще один шаг с его стороны, и я снова пячусь назад, пока занавеска не начинает ласкать мои икры. — Образ твоего восхитительного, великолепного тела осквернял мой разум каждую божью ночь. Из-за тебя я становился твердым как камень, пытаясь кончить от одних лишь фантазий, но этого всегда мало! Я жажду твоего вкуса, как наркоман — очередной дозы.

От его признания перехватывает дыхание. Кожа покрывается мурашками, когда этот жар обрушивается на меня, окутывая целиком. Я могу лишь смотреть на него, впитывая каждое слово.