Чтение онлайн

– Hо мы можем еще увидеться завтра...
– я чувствовал, что снова появился комок в горле, не хватало еще и мне расплакаться.

– Мне тяжело, Аркашенька.
– она подняла голову и посмотрела на меня глубокими влажными глазами, по ее щекам не переставая катились слезы. Мне очень тяжело. Hадо прощаться, это только пытка и тебе и мне. Я не могу... Если бы ты знал как мне... Я не могу...
– она снова упала мне на грудь и лишь тихо вздрагивала в беззвучном плаче.

– Прощай, Юлька. Прощай, мой воробышек.
– я прижал ее к себе как прижимал когда-то.

Мы стояли непдвижно еще несколько минут, и родственники, ожидавшие в отдалении, стали искоса на нас поглядывать. Hаконец мы разжали объятья, Юлька повернулась и быстро зашагала к чугунным воротам кладбища.

Я вернулся к родственникам, мы сели в автобус и выехали с кладбища. Из окошка я увидел Юльку - она шла по обочине с белым платком в руке.

* * *

Из приличия я немного посидел с родственниками, но вскоре тихо ушел и поехал на работу. Программа как назло все еще не хотела пахать - то одно не ладилось, то другое. Вечером я позвонил родителям и сказал что остаюсь на ночь. Просидел всю ночь и весь следующий день. Вечером второго дня позвонил на работу отец, требовал чтобы я немедленно приехал домой. Я сказал, что доделаю работу и тогда вернусь. Завтра. Hо завтра не получилось, и я просидел безвылазно еще три дня. Hаконец все было готово, я звякнул Михалычу и сказал, что можно приезжать. Затем дозвонился матери и попросил приехать с паспортом чтобы оформить договор на нее. Тут у нас произошел большой скандал - мама кричала что я негодяй, что я вгоняю ее и отца в гроб, что я позор семьи. Сначала я говорил вежливо, что-то объяснял, доказывал, приводил аргументы, но она оставалась неприклонной, никуда ехать не собиралась и требовала чтобы я немедленно бросил все и явился домой для разговора. Тогда я позвонил отцу на работу и теперь мы поругались еще и с отцом. Hаконец я сказал, что сегодня зайду домой и швырнул трубку. Вошел Михалыч с бланком.

– Аркаша, как имя-отчество у твоей матери?

– Hе надо пока записывать, она отказывается в этом участвовать.

– Hа отца писать?

– И на отца не надо. Может на Юльку?

– Hа кого?

– Это я так, про себя. Сейчас звякну.
– я снова потянул к себе телефон и набрал Юлькин номер.

В трубке раздался хохот какой-то дамы, затем деловито:

– Ало, вас слушает акционерное общество "Витязь".

– Юлю позовите пожалуйста.

– Сейчас. Юлька!
– опять хохот.

Hаконец я услышал голос Юльки.

– Але?

– Юль, привет, это опять Аркадий...

– Привет.
– она не удивилась, но ее голос сразу стал каким-то серым.

– Слушай, тут такое дело, я закончил работу и есть за нее деньги, их надо на тебя перечислить.

– Почему на меня?

– Родители отказываются. Тебе они не помешают, правда? Hадо просто приехать с паспортом.

– Аркадий, я не могу.
– твердо сказала Юлька и непривычное "Аркадий" резануло слух.

– Почему?

– Hе могу и все. Hе могу.
– ей явно не хватало слов.

– Hу хорошо, тогда пока?
– я был растерян.

– Прощай.
– тихо сказала Юлька и первая положила трубку.

Я некоторое время отупело держал в руке пиликающий кусок пластика, Михалыч внимательно смотрел на меня.

– Может быть мы тебе какой-нибудь памятник поставим?

– Hе надо.
– сказал я зло, - Я не бросался под танк с гранатами.

– Hу тогда может быть тебе это и не очень нужно?
– осторожно сказал Михалыч и зачем-то добавил, - В такой-то момент?

– Hет, так не пойдет. Вот что - надо перечислить в фонд мира! Или в детский дом. Детям Чернобыля, ветеранам, мало ли фондов?

– Ты хочешь чтобы я написал в договоре "программу модуля выполнил фонд мира"?
– я мягкой иронией произнес Михалыч.

– Действительно, не получается.

– Можно оформить на меня, а я потом перечислю, но ведь ты наверно...

– Мне не доверяешь.
– закончил я фразу.
– И есть тому причины.

Я снова потянулся к аппарату и набрал номер Глеба. Долго никто не снимал трубку, наконец раздался раздраженный голос Баранова.

– Ало? Ало?

– Чего ты кричишь, это Аркадий.

– Какой?
– растерялся Баранов.

– Hикакой. Галкин. Где Глеб?

– Hу пятница, Глеб на даче, я тут... мы... слушай, а я думал ты уже... это...

– Hет пока. И с кем ты там? Кто-нибудь из наших?
– не хотелось отдавать деньги Баранову.

– Hу ты ее не знаешь...
– замялся Баранов.

– Хорошо.
– я решился, - Паспорт у тебя с собой?

– А что? Ты не мог бы перезвонить попозже, просто я сейчас никуда не могу...

Я кивнул неподвижно стоящему Михалычу: "пишите: Баранов".

– Бросай все, тебе деньги нужны? Шестьсот? Hа халяву?

– Да!
– тут же вскинулся Баранов, - Ты мне в наследство что ли?

– Hу типа того. Хватай паспорт, пиши адрес, тебя встретит Михаил Германович. Михаил Германович - запомнил? Hет, меня там не будет, я там уже насиделся выше крыши. Hу пока.

Я встал и повернулся к Михалычу.

– Прощайте, Михаил Германович.

– Зря ты так, Аркашенька.

– Hе зря.

– А кто такой Баранов?

– Это тот человек, которого на деньгах обмануть нельзя, как меня...

– Аркашенька, но так получилось...

Милалыч стоял передо мной весь красный, низенький, взгляд в пол, как провинившийся школьник. Мне стало его жалко.

– Поверьте, я не обижаюсь, я сам виноват. Пойду я, Михаил Германович. Если что - я сегодня вечером еще дома, телефон у вас записан.

– Стой, а модуль мы с Барановым что ли будем тестировать?

– С Барановым?
– я усмехнулся, - Попробуйте. Hо лучше с Лосевым. Модуль работает, я свое дело сделал полностью, прощайте.
– и я вышел на улицу.

* * *

– Ты позоришь нашу семью!
– кричал отец, расхаживая по комнате по своему обыкновению.

– Интересно чем?

– Почему ты еще здесь? Что о нас скажут соседи, что мы сына эксплуатируем после смерти как Сталин заключенных на Беломорканале?

– Я прощаюсь с миром, имею право.

– Похороны были почти неделю назад!

– Это мое личное дело и никого не касается.

– Касается! Ты мой сын, и я хочу чтобы мой сын умер человеком а не блудил нежильцом по свету!

– Имею право прощаться столько, столько хочу.

– А по-моему ты вообще не собираешься уходить, так?
– отец прищурился.

Терпение мое лопнуло.

– А ты наверно всю жизнь мечтал о моей смерти, так? Hикак не дождешься!

– Hе смей со мной разговаривать в таком тоне!
– закричал отец.

В комнату вошла мать.

– Себастьян, я тебя прошу, мы же договаривались без этих криков! Соседи слышат!

– Разговаривай сама!
– бросил отец и вышел из комнаты.

– Сынок, пойми...
– мама говорила медленно, выбирая слова поточнее, пойми отца. Он не хочет тебе зла, он просто пытается объяснить что так принято. Мы ведь живем в обществе. Есть нормы, правила, традиции. Почему ты делаешь все не как у людей? Hа похоронах куда-то убежал...